Недра России. Власть, нефть и культура после социализма

Первое из этих совпадений – государственного строительства и нефтяного бума – в большей степени указывает нам не на Европу раннего Нового времени (с которым в основном и проводит сравнения Ганев, вслед за Чарльзом Тилли), а на архетипические нефтяные государства XX века, особенно в том виде, как их представляет Терри Линн Карл в «Парадоксе изобилия» [Karl 1997]. Важнейшие страны – экспортеры нефти середины XX века, от Венесуэлы до Нигерии и Саудовской Аравии, были развивающимися государствами, которые пытались завладеть нефтяными доходами и использовать их для собственного развития. Хотя международные нефтяные компании могут заботиться о своих работниках в небольших производственных анклавах и участвовать в том или ином аспекте промышленного развития, выходящем за рамки их собственных операций (таких как строительство нефтехимических предприятий и управление ими, а также другими программами в тяжелой промышленности, как в случае с нефтяной компанией «Saudi Aramco»[197]), государство непременно вступает в свои права, когда дело доходит до сбора налогов и их избирательного направления на более широкое социальное и культурное развитие и модернизацию (или на другие задачи – такие как наращивание военной мощи). Действительно, поскольку многие из описанных государств к тому моменту лишь недавно достигли постколониальной независимости, а нефтяные компании, действовавшие на их территориях, являлись международными нефтяными компаниями, для государства было очень важно, чтобы оно играло главную роль. Карл утверждает, что «извращенные последствия» [Karl 1997: 15] экономического неравенства и коррумпированной политики, обычно наблюдаемые в этих нефтегосударствах, объясняются тем, что потоки нефтяных денег там появились одновременно с первыми попытками создания современного государства, в значительной степени влияя на них. Она полагает, что страны, в которых формирование современного государства ко времени нефтяного бума уже находилось на более высоком уровне, – такие, например, как Норвегия – не стали жертвами «ресурсного проклятия», так как их более прочные государственные институты и управленческий аппарат смогли использовать нефтяные деньги в более продуктивном и менее разрушительном ключе. Эта модель погони за рентными доходами и распределения ренты в нефтяных государствах продолжает оставаться основной темой дебатов о том, можно ли применить к России термин «государство-рантье» и ⁄ или концепцию «ресурсного проклятия» [Fish 2005: 114–138; Goldman 2008; Росс 2015].