Недра России. Власть, нефть и культура после социализма

В главах части второй будет показано, что социальные и культурные проекты, такие как «Единство», стали важнейшим элементом государственно-корпоративного сектора нового типа, начавшего образовываться в Пермском крае после общероссийского финансового кризиса 1998 года и просуществовавшего в различных вариациях более десяти лет. В эти годы к проблемам взаимодействия промышленного и финансового капитала присоединились вопросы социального и культурного развития, представлявшие особый интерес как для компании «ЛУКОЙЛ-Пермь», так и для региональной власти. Несмотря на то что я буду говорить о многочисленных существенных элементах преемственности и связи времен, я согласен с общепринятым мнением, что августовский дефолт России 1998 года по ее долговым обязательствам и девальвация рубля стали решающим разрывом между двумя эпохами постсоветского периода: хаосом и децентрализацией власти 1990-х годов и нефтяным бумом и восстановлением централизованного контроля федеральной государственной власти начала 2000-х годов[194]. Среди множества разгоревшихся в следующем десятилетии конфликтов и смен курсов наибольшее внимание привлекла, несомненно, затяжная борьба между российскими федеральными государственными органами и нефтяной компанией «ЮКОС», история которой для главы «ЮКОСа» М. Б. Ходорковского завершилась арестом, судебным разбирательством и длительным тюремным заключением[195]. Для этого была веская причина; в конце концов, атака администрации Путина на Ходорковского и «ЮКОС» ставила целью именно демонстрацию возрождения центральной власти и подчинение влиятельных олигархов. Дело «ЮКОСа», безусловно, нашло отклик в Пермском крае, несмотря на то что компания не проводила здесь никаких важных работ. (Один из моих первых собеседников в рамках этого проекта, сотрудник компании «ЛУКОЙЛ-Пермь», рассказывал мне в середине 2000-х, что вся компания ждала, станут ли федеральные налоговые инспекторы, на тот момент сидевшие в ее центральном офисе уже на протяжении почти двух месяцев, делать вывод о финансовом положении компании и повлияет ли этот вывод на мою возможность производить те исследования, которые мы обсуждали.)

Обычно считают, что в борьбе между российским государством и «ЮКОСом» выиграло государство, о чем свидетельствует тюремное заключение Ходорковского и последующее поглощение «ЮКОСа» контролируемой государством «Роснефтью». Однако эта картина – наряду с тем вниманием, которое общественность и ученые уделяли делу «ЮКОСа», игнорируя иные вопросы, – оставляет в тени значительно более широкий круг преобразований, произошедших в том же десятилетии, которые коренным образом изменили сферу деятельности корпораций и государства в нефтяном секторе. Я утверждаю, что если бы дело «ЮКОСа» должно было дать крупному бизнесу понять, что ему следует держаться подальше от государственной политики, то на региональном или районном уровне оно вообще не должно было играть никакой роли. На самом же деле предъявленные тогда президентом Путиным к крупнейшим российским компаниям требования обратить свое внимание на развитие и помощь в решении социальных проблем дома, а не на увеличение своих банковских счетов на Кипре и в Женеве, только укрепили сотрудничество компаний и государства на более низких уровнях организации и управления[196].

В авторитетной статье о постсоветском государственном строительстве Венелин Ганев утверждал, что ученым следует формировать свои представления о постсоциалистических государствах с опорой на многочисленные публикации о современном государственном строительстве в сфере политической науки и исторической социологии. Он спрашивал: «Каковы аналитические следствия того факта, что процесс государственного строительства в посткоммунистическую эпоху происходит одновременно с разрушением государственной экономики?» [Ganev 2005: 435]. В этих главах я переформулирую вопрос Ганева для России 2000-х годов: каковы аналитические следствия того факта, что государственное строительство в России в 2000-х годах совпало с крупным нефтяным бумом и существенным глобальным расширением влияния корпораций в качестве непосредственных участников управления социальной и культурной жизнью человека?