Нейробиология здравого смысла. Правила выживания и процветания в мире, полном неопределенностей

Упомянутая терапия активации поведения (ТАП) была официально признана в 1990 году Нейлом Джекобсоном из Вашингтонского университета. Она направлена на активное вовлечение пациента в участие и работает интенсивнее телешоу[283]. По сути, Джекобсон вычленил этот подход из традиционной когнитивно-поведенческой терапии. Он хотел выяснить, будет ли она столь же эффективной, как и методика, на которой она строилась. ТАП заключается в том, что пациенты работают с терапевтом-наставником, они ставят перед собой цель и определяют стратегию, которая и приведет к ней. По моему мнению и судя по данным исследований, положительные эмоции, связанные с получением желаемых результатов, естественным образом избавляют от депрессии. Метод позволяет нивелировать симптомы депрессии, выявляя те шаблоны поведения, которые усугубляют состояние пациента, вынуждая его уклоняться от решения проблем или опускать руки. Таким образом, с помощью ТАП осуществляется переход от индивидуальной модели болезни, когда в центре внимания – дисфункция человеческого организма, к тому, что называют функциональной моделью, в которой внимание сосредотачивается на установлении связи между поведением и окружающей средой. Тактика позволяет пациентам лучше контролировать свои реакции-результаты. Но важно понимать и нейробиологические механизмы, относящиеся к оптимальному взаимодействию с окружающей средой. И именно этим мы занимаемся в лаборатории, проводя эксперименты по контингентному строительству, основанному на связи вознаграждения и приложенного усилия. Какие изменения происходят в мозге, когда человек начинает контролировать окружающую среду и становится более подготовленным к принятию оптимальных решений, ведущих к желаемым результатам? Конечно, наши пациенты – крысы, а не люди, но они задействованы в сложных типах поведения, так что можно транслировать полученный опыт на человека и попытаться найти новые стратегические терапевтические подходы.

Как я уже писала, модель вознаграждения за приложенные усилия позволяет крысам «зарабатывать» фруктовые колечки, откапывая их в подстилке. После обучения, в том случае, если ожидаемое вознаграждение нигде не обнаруживалось, грызуны переходили к гибкому поведению, включающему разную поисковую тактику. Улучшенные стратегии и повышенная стрессоустойчивость, которые отмечались у животных, получающих крысиный вариант ТАП, позволяли предположить, что, когда дело касалось эмпирического мозгового капитала, крысы не слишком отличались от человека.

Неопределенность, представленная в виде погрешностей предсказаний при выполнении поведенческих задач грызунами при отсутствии лакомства, помогала понять, насколько объект исследования был подвержен тревожности и депрессии. На страницах этой книги уже не раз упоминалось, что неопределенность часто провоцирует тревогу. Когда отклик на реакцию неясен, некоторые люди могут отсрочить реагирование из опасения принять неправильное решение. Опираясь на наработанные нами модели, боязнь контингентного расчета можно снизить за счет набора эмпирического капитала, в чем также заключается цель ТАП. Общей характеристикой психических расстройств становится непереносимость неопределенности[284]. Соответственно, жизненный опыт и терапия, которые помогают обрести чувство контроля над неопределенностью, будут эффективно работать. И этот факт отлично вписывается в обширную теорию о ключевой роли контингентных расчетов для поддержания здорового состояния мозга. Поэтому я с большим интересом отнеслась к доказательствам канадской исследовательницы и писателя Стефани Вестланд, которая показала, что активная работа в саду позволяет значительно ослабить симптомы посттравматического стрессового расстройства (ПТСР), даже когда традиционные методы лечения оказываются недостаточно эффективными[285].