Нейробиология здравого смысла. Правила выживания и процветания в мире, полном неопределенностей

Несмотря на отсутствие быстрых результатов, игровой тип поведения может вызывать в мозге молниеносную реакцию. Хотя у животных во время игры не было выявлено ярких всплесков нейронной активности, исследование обозначило несколько любопытных тем. Отслеживая FOS-белок, который маркирует активные области мозга, ученые смогли определить, что у недавно участвовавших в игре крыс повышалась нейронная активность во многих областях коры головного мозга и подкорковой области, включая зону, отвечающую за выработку дофамина. Кроме того, во время игры, по-видимому, происходил рост мозга, это было связано с белком, известным как нейротрофический фактор мозга (BDNF). BDNF повышает важную для развивающегося мозга нейропластичность. Таким образом, влияние игры на мозг столь же важно, как и сама игра. По-видимому, игра необходима для развития здорового мозга, и животные стараются восполнить игровое время, упущенное в результате социальной депривации или недостатка общения[359]. Более того, существует обратная связь между игрой и стрессом (повышенная игривость снижает стресс), и, возможно, игры – это именно то, что нужно прописывать людям для снижения токсичности хронического стресса, распространенного в человеческом сообществе[360]

.

Хотя игры встречаются и у рептилий, и у птиц, млекопитающие демонстрируют такое поведение гораздо ярче. У собак и кошек, медведей и слонов можно наблюдать образцовые формы подобного поведения[361]. Поскольку мозг млекопитающих отличается наиболее сложной организацией, игра может выполнять важную функцию в формировании сложных нейронных цепей для быстрого и гибкого обучения, а также для продуцирования необходимых для выживания спонтанных реакций. Впрочем, это не отменяет важности заученных навыков, ассоциаций и рефлексов. Нейробиологи Сержио и Вивьен Пеллис, Хизер Белл и Брайен Колб из Университета Летбриджа обнаружили, что игра меняет форму нейронов в префронтальной коре, отвечающей за контингентные расчеты, и даже служит детонатором для последующего развития нейропластичности у крыс[362]

. Таким образом, непосредственное физическое взаимодействие в контактных играх, вероятно, готовит животных к неожиданным жизненным перипетиям, с которыми они могут столкнуться в будущем[363]. В главе 7 я упоминала Пола Маклина, пионера американской нейронауки. В своей книге «Триединый мозг» (The Triune Brain) он писал, что млекопитающих от других классов животных отличают три типа поведения – кормление грудью, общение матери с потомством и… игра[364]

.

В то время как поведенческие контингенции реакция-результат расплывчаты, когда речь заходит об игре, все традиционные элементы поведенческих и когнитивных ассоциаций просто не учитываются, когда речь заходит о творчестве. В этой сфере как процесс, так и результат уникальны и нестандартны. И хотя классических бихевиористов творческие способности заводят в тупик, невозможно отрицать, что мы культивируем любопытство и любознательность в культурной среде.

Творческие контингенции, движимые любопытством

В какой-то степени исследовательской деятельностью животных руководит любопытство. Что скрывается за скалой? Что за фрукт упал с дерева? Почему это животное прыгает по тропинке… и куда ведет эта тропинка? Это изучение новой среды рискованно и энергозатратно, но оно дает новую информацию и богатый эмпирический капитал для расчета будущих возможностей. Помните, как в книге «Где мой сыр?» два грызуна-исследователя переживали пропажу лакомства. Хотя трудно объективно определить, как возникают творческие способности, похоже, они включаются при переходе от размышления над вопросом «Что это?» к вопросу «А что, если?».

Креативность в целом определяется как нестандартная реакция, в результате которой генерируется идея или продукт, воспринимаемый окружающими как некая ценность. Творческий продукт может иметь практическую (более удобный консервный нож) или художественную ценность (интересная картина, выполненная в оригинальной технике). Хотя никакое поведение не существует в эмпирическом вакууме, творческие реакции, по-видимому, более независимы и свободны от предыдущего опыта. Разумеется, прошлые взаимодействия влияют на творческие решения, но линейная траектория приобретения надлежащего опыта для проведения точных контингенций, намеченная Павловым, Скиннером и Уотсоном, становится менее четкой, когда дело касается творческих поисков.