Нейробиология здравого смысла. Правила выживания и процветания в мире, полном неопределенностей

Интересно, что такая игра характерна не только для людей. В «Хрониках лабораторной крысы» я описывала крысиные игры, за которыми я люблю следить. Мои студенты рассаживают крыс по отдельным клеткам, но потом устраивают им «свидания в песочнице», подсаживая каждому грызуну пару, и зверьки тотчас после обнюхивания начинают гоняться друг за другом, возиться, дергать за хвосты, словно стараются компенсировать потерянное игровое время (см. рис. 15)[355]. Наблюдать за ними – одно удовольствие. Они похожи на играющих детей.

Если мой любимый тип поведения крыс – это игра, то любимым «крысоведом» я могу назвать Яака Панксеппа, возможно самого выдающегося исследователя игр у млекопитающих. К большому сожалению, не так давно ученый скончался. В условиях контролируемой среды лаборатории Панксепп и его коллеги получили данные о том, что игра крайне важна для развития мозга. Он также предположил, что когда игры приходится систематически исключать из жизни детей (к примеру, на время занятий в школе), то это нарушает процесс взросления и ослабляет способность фокусировать внимание на значимых переменных. Интересно поразмышлять, проявляется ли этот эффект при таком заболевании, как синдром дефицита внимания и гиперактивности (СДВГ)[356]

. Учитывая, что с 2003 года заболеваемость СДВГ выросла на колоссальные 43 %, заслуживают внимания все сопутствующие переменные этого расстройства[357]. Независимо от причины, у детей, по-видимому, нарушаются контингентные расчеты, поскольку они с трудом сосредоточиваются на важных ассоциациях стимул-реакция

и наиболее предсказуемых результатах. Даже Платон в своей книге «Республика» признал пользу неструктурированной, свободной игры: «Дети с ранних лет должны принимать участие в естественных играх, ибо, если их не окружить такой атмосферой, они никогда не станут организованными и добропорядочными гражданами»[358].

Рис. 15.На этой и предыдущей странице: опытный капитал, приобретаемый во время игры. Игровое поведение схоже у многих видов млекопитающих, и можно предположить, что оно играет важную роль в формировании адаптивных нейронных сетей. На этих фотографиях, сделанных в лаборатории социальной нейронауки Алексы Веенема из Мичиганского университета, грызуны демонстрируют сложное игровое поведение, и оно может служить ценной моделью для исследования игр у человека

© Alexa H. Veenema

Игра, действительная или воображаемая, в отличие от других типов поведения (поиск еды и социальных контактов или строительство убежища), характеризуется меньшим упором на реальный результат. И этот аспект озадачивает эволюционных биологов.

Какие задачи ставятся в игре? Затрачивается энергия, возникают определенные риски, но для чего? Мы знаем, какова реакция – бег, прыжки, прятки, толкание, но какова производная этих действий? Пока можно утверждать, что игра позволяет накапливать опыт, который в будущем будет способствовать благополучию. Мне нравится представлять игру как свободный способ контингентного строительства или мозгового тренировочного лагеря. Дети воспроизводят неразумные и бесполезные на первый взгляд образцы поведения, не приносящие немедленного результата, и это напоминает тренировки спортсменов, эффективность которых проявится только в будущем. И хотя с возрастом польза физических упражнений начинает осознаваться лучше, сторонний наблюдатель вряд ли поймет, зачем люди тратят столько времени и энергии на бессмысленное на первый взгляд «тягание железа» в спортзале. Но тем не менее игру можно считать вариантом контингентной ритмической гимнастики для мозга млекопитающих.