Нейробиология здравого смысла. Правила выживания и процветания в мире, полном неопределенностей

Описание механизма обработки информации мозгом, данное пионером нейробиологии Чарльзом Шеррингтоном, подкрепило эту простую мысль о функциях нейронов. Термин синапс, буквально означающий «скреплять», был введен Шеррингтоном для обозначения крошечного промежутка между двумя нервными клетками, заполненного нейрохимическим веществом, выборочно активирующим определенные реакции у соседних клеток мозга. За эту работу в 1932 году Шеррингтону была присуждена Нобелевская премия, кроме того, его открытие еще более укрепило идею о том, что простые входящие сообщения вызывают простые рефлексивные и предсказуемые моторные реакции[44]. Вдобавок ко всему появляющиеся новые работы по бихевиоризму тоже подкрепляли идею простого поведенческого отклика. Рефлексы Павлова, законы решения проблем Торндайка, культовые графики различных схем подкрепления Скиннера – все указывало на простое механическое протекание внутренней работы черного ящика.

Но если бы выбор, который дает жизнь, был так прост. Как только вы переходите от крыс в клетках в реальный мир и оказываетесь перед выбором, то реагировать на него рефлекторно уже не так просто. Даже выбор зубной пасты из дюжины тюбиков на аптечной полке требует иной формы научения и нейронных связей, чем те, что были описаны пионерами бихевиоризма и неврологии. И выбор зубной пасты – еще самое простое дело в широком спектре принимаемых нами решений. Стоит ли мне заводить ребенка, какого партнера выбрать, правильным ли делом я занимаюсь? И возможно, самое важное – стоит ли вообще жить? Как только реакция переходит от простого к сложному и от предсказуемого к непредсказуемому, принятие решения (поведенческий отклик) усложняется, и уже не важно, что там утверждали первые учебники по психологии поведения.

В 1990-е годы исследователи в области нейроэкономики хотели понять, как мозг принимает сложные решения. Пока первые бихевиористы пытались уйти от субъективных внутренних механизмов психических процессов, эти смелые новые ученые приняли вызов. Для подтверждения важности бихевиоризма не только для дрессуры лабораторных или цирковых животных это направление нуждалось в слиянии с другими науками, такими как когнитивистика и экономика. Такое слияние позволило бы бихевиоризму точно ответить на вопрос, как и почему мозг продуцирует поведение. Демонстрируя свежий подход к проблеме, Пауль Глимхер из Нью-Йоркского университета и его коллеги сфокусировались именно на том, чего так старался избежать Скиннер, – на работе внутри черного ящика[45]. Чтобы достичь цели, пионеры нейроэкономики поставили себе совершенно другие задачи. Вместо того чтобы сфокусироваться на четко определенных ответах, которые ведут к получению вознаграждения, эти ученые сосредоточились на неясных и неопределенных экспериментальных сценариях. Кроме того, усовершенствование инструментов визуализации мозга в конце XX века позволило этим ученым взглянуть на внутренние процессы, происходящие в мозге, под другим углом.

В этих первых нейроэкономических исследованиях самыми популярными подопытными были макаки-резусы. Осознавая, что в реальном мире связь между определенным стимулом и вознаграждением зачастую остается неявной, исследователи сымитировали похожую ситуацию в лаборатории, поставив перед обезьянами неопределенные задачи. Например, обезьянок обучали ассоциировать движение точек на экране (направо/налево) с вознаграждением (сок). Когда ассоциация закреплялась, эксперимент усложнялся. На экран проецировали хаотично движущиеся точки, среди которых была связанная группа, двигавшаяся в определенном направлении. Когда обезьянки соотносили входящую зрительную информацию с прошлым вознаграждением, активировались клетки коры больших полушарий, которые отвечали за движения глаз, а также клетки, которые взаимодействовали с этой областью, то есть с задней теменной корой[46]. Это была куда более сложная реакция, чем простое нажимание на клавишу при появлении светового сигнала в «проблемном ящике» Скиннера!