Нейробиология здравого смысла. Правила выживания и процветания в мире, полном неопределенностей

После конференции в Рио я связалась с Роберто Ленту и задала ему несколько вопросов относительно некоторых исследовательских идей. Роберто познакомил меня с Сюзаной, и с тех пор мы с ней сотрудничаем. Она помогает мне в изучении одного специфического млекопитающего, которое с детства привлекало мое внимание; этот интерес сохранился до сих пор и даже перерос в профессиональную одержимость. Это североамериканский енот, известный своим умом, любопытством и озорством – когнитивными и поведенческими богатствами, которые я никак не могла поймать у своих подопытных грызунов. Как и первые колонисты, еноты мигрировали в Северную Америку и там размножились; более того, они плодились везде, где оказывались, – от Германии до Японии, порой немало беспокоя местных жителей. Мои исследования грызунов показывают, как важно уметь управлять контингенциями окружающей среды посредством экспериментальных воздействий. Крысы мастерски умеют пользоваться своими лапками, чтобы менять окружающую обстановку, еноты своими удивительными передними лапами совершают потрясающе ловкие трюки, особенно когда животные делают это сообща. Вероятно, это возможно потому, что за движение лап у енотов отвечает тот же участок на внешней коре головного мозга, что и у человека. Я всегда считала, что еноты могут помочь раскрыть секрет того, как животные, приспосабливаясь и выстраивая цепи вероятностей, взаимодействуют с окружающей средой. Я расписала Сюзане, насколько важно и интересно заглянуть в мозг енотов, и она тоже загорелась. Пока наша работа лишь сильнее укрепляет меня в том, что мозг енотов нужно исследовать. Из всех млекопитающих, мозг которых проиндексировала Сюзана, индекс енотов оказался ближе всего к приматам. Данные, которыми мы располагаем сегодня, демонстрируют, что мозг енота вполне сопоставим с мозгом совиной обезьянки. Если увеличить мозг енота до размеров мозга человека, в нем окажется такое же количество нейронов. Теперь вы понимаете, почему еноты зачастую способны перехитрить человека, особенно если дело касается того, чтобы пробраться в кладовку с припасами или в контейнер с пищевыми отходами. Теоретически, в нейронном масштабе, мы действительно похожи на енотов[90].

В настоящее время мы полагаем, что в сравнении с другими плотоядными животными плотность нейронов в коре больших полушарий мозга енотов выше, чем у золотистого ретривера или льва, хотя, конечно, необходимы дальнейшие исследования. Я привожу эти предварительные данные не только потому, что еноты – моя любимая тема. Я хочу показать, что виды, развившие эволюционные адаптации для манипулирования окружающей средой и создающие свои реестры контингенций, получают преимущество в игре на выживание. Но даже в этих условиях мозг енота уступает нейронным богатствам человеческого мозга. Склонность енотов менять окружающую среду порой доставляет им неприятности и даже доводит до беды. Еноты живут так, словно у них отсутствуют контингентные фильтры, предупреждающие об опасностях; похоже, они настоящие оптимисты и никогда не думают о негативных вариантах. Возможно, именно поэтому еноты в дикой природе часто гибнут, не прожив и трех лет, хотя, будь они поосторожней, легко могли бы дожить и до двадцати. Значит, можно сделать вывод: когда мы решаем взаимодействовать с окружающей средой, важно помнить о педали акселератора в мозге и о тормозах. Пример рискованного поведения енотов говорит о том, что однонаправленные контингенции неадекватны. Мы должны принимать в расчет все потенциальные результаты, как риск, так и выгоду. Мозговые механизмы, усиливающие цепи контингенций, мы рассмотрим в следующей главе.

Вернемся к человеку. Помимо плотности нейронов рассматривались и другие переменные, которые могут влиять на производительность нашего замечательного мозга. Большое внимание уделялось внешней поверхности коры больших полушарий, наиболее молодой из эволюционировавших областей. Хотя меня учили, что большинство нейронов сконцентрировано именно в этой области мозга, теперь известно (благодаря бразильской команде, придумавшей метод изотропического фракционирования), что самая ценная недвижимость мозга – это мозжечок – область, задействованная в координации движений (и других функциях). Сегодня мы знаем, что в знаменитой коре головного мозга человека располагается примерно 19 % нейронов, в то время как колоссальные 79 % находятся в мозжечке, а оставшееся небольшое число нейронов разбросано по другим областям[91]. Сходные пропорциональные различия можно наблюдать и у грызунов. По-видимому, мозг вложил такую массу нейронной энергии в этот отдел, чтобы мы могли эффективно и безопасно передвигаться в окружающей среде. Эффективные маневры, разумеется, – продукт как мозжечка (координированное движение), так и коры головного мозга (расчет контингенций и принятие решений), – факт, который усиливается нейронным распределением образцов.