Нейробиология здравого смысла. Правила выживания и процветания в мире, полном неопределенностей

Одна интересная исследовательская программа позволяет предположить, что ограниченная материнская забота изменяет генетический код и генетический выход через естественный феномен, известный как эпигенетика. Эпигенетика – популярная область исследований, которая фокусируется на факторах окружающей среды, изменяющих степень включения и выключения генов. Эти средовые и поведенческие условия могут менять генетический код, что раньше считалось незыблемым. Майкл Мини из Университета Макгилла и другие исследователи, такие как Фрэнсис Шампань из Колумбийского университета, провели важные исследования по этой теме. В частности, крысята, которые получали много родительского внимания в виде вылизывания и чистки, демонстрировали во взрослом возрасте бо́льшую эмоциональную устойчивость и более здоровый мозг по сравнению с детенышами, получившими меньше внимания. Следовательно, унаследованный генетический код может меняться под влиянием окружающей среды[232]. Хотя некоторые исследователи считают, что такие перемены нельзя полностью объяснить эпигенетическими изменениями, эта новая идея сопровождается внушительным эмпирическим подкреплением[233]. Подобные потенциальные эпигенетические изменения, проявившиеся в результате реакции на стресс, вероятно, могут привести к пожизненным изменениям в контингентных расчетах у этих животных.

Таким образом, в контексте нейроэкономики щедрые инвестиции в материнскую заботу в долгосрочной перспективе принесут немалый доход в виде здорового и благополучного потомства. Не менее интересны и отцовские инвестиции, например у самцов голубоногой олуши, которые представляют, возможно, самый яркий пример родительской нейроэкономики. Как и у большинства птиц, в семье голубоногой олуши о птенцах заботятся оба родителя. Отцы высиживают яйца, кормят птенцов и при необходимости защищают их. В природе отцы проводят с выводком примерно шесть месяцев. Исследователи наблюдали проявление подобной родительской заботы у молодых и старых олуш на мексиканском вулканическом острове Изабелла, который благодаря богатому разнообразию представителей дикой фауны иногда называют мексиканскими Галапагосами. Исследователи тестировали молодых и старых самцов, подмешивая в еду некоторое количество липополисахарида (ЛПС), который в зависимости от количества на несколько дней или недель ослаблял птиц, а затем отслеживали, насколько отличались родительские реакции у молодых и опытных самцов.

По сравнению с контрольными здоровыми птицами ослабевшие молодые отцы небрежнее относились к своему потомству, что привело к снижению числа вылупившихся птенцов на 16 %, а также к уменьшению количества птенцов, сумевших встать на крыло (то есть птенцов, способных успешно покинуть гнездо, – птичья версия отъезда ребенка на работу или в колледж). Примечательно, что более опытные отцы разыграли свои репродуктивные карты несколько иначе. По сравнению с контрольными особями они высидели на 50 % больше птенцов, а «выпустили» из гнезда на целых 59 % больше. По всей вероятности, этот факт можно объяснить тем, что у птиц старше десяти лет это, скорее всего, был последний выводок, и в него были вложены максимальные родительские инвестиции. Однако молодые птицы после выздоровления могли дать больше потомства, так что забота о собственном здоровье, вероятно, имела значение в долгосрочной перспективе, приводя к увеличению числа вылупившихся и оперившихся птенцов. Биологи-эволюционисты называют это явление гипотезой терминального вклада. Такое кардинальное изменение в родительском поведении обеспечивает прекрасный переход от заботы о себе к заботе о других. Хотя подобный эффект чаще наблюдается у млекопитающих, есть немало доказательств того, что он актуален для всего животного мира, особенно для птиц, у которых в воспитании птенцов участвуют оба родителя[234].