Неизвестная Россия. История, которая вас удивит

Екатерина, вероятно, ценила одиночество, а потому спокойно относилась к отсутствию слуг в эти ранние часы. Однажды, когда слуги ей все-таки понадобились, она позвонила пару раз в колокольчик и, никого не дождавшись, выглянула в соседнюю комнату. Слуги играли в карты. На упрек государыни они как ни в чем не бывало ответили: «Мы просто хотели закончить партию». Такую сцену даже трудно себе представить, ее можно объяснить только добрым нравом самой хозяйки и, возможно, привычкой императрицы, разбаловавшей слуг. Дело в том, что утром Екатерина обычно навещала своего фаворита и не любила попадаться кому бы то ни было на глаза. Это было ее личное время. И слуги об этом знали.

К девяти императрица покидала кабинет и направлялась в спальню слушать дела. Приглашение в спальню, пришедшее в Россию из Франции, воспринималось как знак особого доверия монарха, хотя мизансцена мало чем отличалась от офисной. Екатерина сидела за небольшим столиком. Напротив, тоже за столиком, устраивался докладчик. Интимность обстановки подчеркивал только наряд государыни – белый шлафрок, то есть ночная рубашка, капот и чепец, который обычно сползал на левую сторону. Здесь она также не стеснялась носить очки с толстыми стеклами. «Верно, вам еще не нужен этот снаряд, – кокетничает императрица с секретарем, – а мы в долговременной службе государству притупили зрение».

Ко времени докладов дворец уже просыпался, и гул огромного муравейника нередко беспокоил государыню. Впрочем, она это терпела. Однажды какая-то молодежь принялась играть в соседней комнате в волан и так расшумелась, что Екатерина не могла расслышать слов докладчика. Он спросил императрицу: «Не прикажете ли велеть им замолчать?» – «Нет, у всех свои занятия, – отвечала Екатерина. – Оставьте их веселиться, а сами читайте погромче». В подобных историях хорошо заметно, что Екатерина не просто внесла стилистические коррективы в грубые нравы российского общества, она внутренне была убеждена в праве подданных на личную жизнь, не подчиненную высшим интересам, а абсолютно самоценную и автономную. Это ее убеждение проявлялось не только в массе бытовых мелочей, но и в законодательстве.

К полудню Екатерина уже была на ногах около восьми часов, то есть провела полноценный рабочий день. Она делала перерыв на туалет и переодевание в платье, при «волосочесании» обычно присутствовал ее сын, позднее внуки. Приведя себя в порядок, императрица, наконец, совершала «выход», то есть появлялась на публике по дороге в домашний храм или сразу в столовую. В зависимости от обстоятельств этот «выход» мог превратиться в многочасовое общение с придворными, сановниками, генералами и дипломатами, которые, рассредоточившись по обширным комнатам дворца, ожидали явления своего солнца. В результате за стол императрица иногда садилась в два часа дня. В ее желудке к этому времени ничего, кроме утреннего кофе, не было, а позади оставалось уже 10 часов работы с небольшим перерывом на туалет.

За обычным обедом у Екатерины присутствовали от двух до десяти человек, за праздничным – от двадцати до шестидесяти гостей. В пост она обедала одна. На еду у императрицы все жаловались, некоторые придворные даже предпочитали заблаговременно перекусить. Обед занимал не более часа. Екатерина ела мало, вино почти не пила, только под старость по совету врачей стала выпивать один бокал мадеры. Любимым ее блюдом была вареная говядина с солеными огурцами и смородиновое желе. Императрица постоянно сидела на диете, но все равно располнела, судя по всему, вследствие климакса. В последние годы у нее стали отекать ноги, появились язвы, и она была вынуждена пользоваться устройством, напоминающим лифт. Впрочем, как отмечает современник, зубы она все сохранила, «от чего говорила твердо, без шиканья, только несколько мужественно».

Послеобеденное время было отдано чтению книг, газет, корреспонденции и снова докладов – по ее словам, она «мешала дело с бездельем». Обычно Екатерина занималась рукоделием – вышивала, вязала для собачек или внуков, шила по канве, а ей читали вслух. Императрица прекрасно чувствовала комичность ситуации. Семирамида Севера вяжет одеяльце для своей левретки Томаса. «Что мне делать? – говорила она. – Мадемуазель Кардель более меня ничему не выучила. Это моя гофмейстерина была старосветская француженка. Она нехудо приготовила меня для замужества в нашем соседстве. Но, право, ни девица Кардель, ни я сама не ожидали всего этого».