Неизвестный Рузвельт. Нужен новый курс!

С подобающей вышколенному слуге сдержанностью бывший привратник Белого дома Дж Вест заметил в своих мемуарах: «Мы никогда не видели Элеонору и Франклина Рузвельта с глазу на глаз в одной комнате. Я в жизни не видел такого раздельного быта супругов»32.

Мисси следила за неукоснительным выполнением ФДР обязанностей президента. Например, за своевременной подготовкой ежегодного послания конгрессу о положении страны. Этот обычно объемистый документ президент направляет конгрессу в начале января. Примерно за месяц Мисси или по ее наущению Талли напоминали ФДР: пора за работу. В ответ неизменно раздавался вопль: «Как? Уже?» Бесстрастные лица секретарши гасили надежду на то, что удастся потянуть с началом тяжелой и малоинтересной работы. Горестно вздыхая, ФДР отдавал распоряжения о подготовке материалов и созывал советников.

С уходом «ньюдилеров» подготовка речей президента перешла в руки Г. Гопкинса и С. Розенмана. К ним летом 1940 года присоединился популярный драматург Р. Шервуд. Они втроем писали все речи Рузвельта до его смерти. Отныне в выступлениях президента теория оскудела, но красноречия и соли стало больше. Шервуд обладал изысканным стилем. «Битва за Англию» дала возможность Черчиллю произнести ряд звучных речей. Когда Гопкинс вернулся после первой поездки в Англию, ФДР встретил его вопросом: «Кто пишет речи Уинстону?» «Мне было чертовски неприятно, – сознался Гопкинс, – ответить: Уинстон пишет их сам». Иной раз Рузвельт сожалел, что не обладает даром слова Черчилля.

Впрочем, с 1941 года президент стал уделять меньше внимания публичным выступлениям. Гопкинс отмечал: «Рузвельт произнес много замечательных речей. Впрочем, некоторые из них были отнюдь не столь хороши. Он не всегда тщательно работал над ними, потому что это ему порой надоедало. Президенту Соединенных Штатов часто приходится говорить на темы, которые его вовсе не интересуют. В таких случаях он предпочел бы читать книгу или пойти спать». Р. Шервуд, приведя эти слова Гопкинса, заключает: «Это было особенно верно в последние годы жизни Рузвельта, когда он стремился говорить как можно реже и еще реже, по-видимому, интересовался тем, что говорил. Дни борьбы, когда слова служили единственным оружием, наконец прошли, великие и страшные события говорили теперь сами за себя»33.

Во время встреч в Белом доме президент был говорлив, как и раньше. Остановить поток речи ФДР было почти невозможно. Опытные люди прибегали к различным уловкам. Л. Гендерсон несколько раз преуспел: он добивался встречи с президентом во время ленча, говорил, пока рот Рузвельта был занят. Президент быстро разгадал маневр. Стоило Гендерсону начать говорить, как президент прерывал его: «Что с тобой, Леон, почему ты не ешь?» Словесный кордон, как всегда, охранял мысли ФДР.

Распорядок жизни в Белом доме не изменился. Как и прежде, день Рузвельта начинался первым завтраком в постели. В старом синем свитере или в голубой пелерине с вышитыми красными буквами Ф.Д.Р. он проглатывал невкусный завтрак и пробегал газеты. В спальню входили сотрудники его личного штата: Г. Гопкинс, С. Розенман, С. Эрли, М. Макинтайр, Б. Хассетт и др. Проводилось совещание, и они получали распоряжения на день. Личный врач Р. Макинтайр осматривал президента.

Вслед за этим следовал выезд президента на работу. Камердинер А. Преттимен вез его в кресле в кабинет. Рядом шли агенты секретной службы, один из них нес проволочную корзину с документами. «Этот выход на работу инвалида, – писал Шервуд, – представлял собой зрелище, какое могло бы зажечь самое вялое воображение. Здесь мы видели Рузвельта, которого знал народ: с высоко поднятой головой, с небрежно торчащим в углу рта мундштуком с сигаретой, с видом непоколебимой уверенности в том, что какие бы проблемы ни поставил день, он сумеет справиться с ними. И если эта уверенность не всегда была оправдана, она не становилась qt этого менее величественной и внушительной».

Напряженный трудовой день в кабинете, куда подавался второй завтрак, заканчивался часам к шести. Затем лечебные Процедуры – у ФДР не проходили свищи.

В 7.15 вечера в Овальном кабинете собирались на традиционный коктейль. Рузвельт не пил ни коньяка, ни виски, никаких крепких напитков. Но он очень любил готовить коктейли, которые присутствующие почтительно получали из рук президента. О качестве мнения расходились. Обед подавался в кабинет в 7.45. Обычная невкусная еда. Вечер проходил заведенным порядком – беседы с друзьями, игра в покер. Президент пересказывал в который раз истории, которые находил смешными.