Неизвестный Рузвельт. Нужен новый курс!

С лета 1942 года и все последующие годы Ф. Рузвельт часто ускользал из столицы, обычно в конце недели, не только в Гайд-парк, но и в «неизвестном направлении». В ста с небольшим километрах к северу от Вашингтона находился в прошлом юношеский летний лагерь. В войну он стал использоваться как центр для подготовки солдат морской пехоты. Эти бревенчатые домики ФДР и избрал в качестве своей резиденции, окрестив убежище от столичной суеты «Шангра-Ла».

До Шангра-Ла было всего два часа езды автомобилем от Вашингтона, с резиденцией ФДР был установлен прямой канал связи с Белым домом. Местонахождение Шангра-Ла хранилось в строжайшей тайне. Туда выезжали на обычных автомобилях, номера которых периодически менялись. Большую часть времени в Шангра-Ла ФДР отдыхал, а если приходилось решать дела, то из Вашингтона вызывались нужные люди. Рузвельта обслуживали моряки с президентской яхты «Потомак», поставленной на прикол в целях экономии. Все побывавшие в Шангра-Ла соглашались, что, хотя обстановка домика была очень скромной33, кормили президента куда лучше, чем в Белом доме.

Каждый отъезд в Шангра-Ла Рузвельт шутливо именовал «плаванием» И вел там «бортовой журнал», записывая имена спутников, отправившихся вместе с президентом. Хотя в жизни Рузвельта не было дня, чтобы он хоть несколько минут не посвятил своей коллекции марок, в Шангра-Ла он часами просиживал над альбомами. Президент занимался эскизами марок, присылавшимися ему министерством почт. Почти все новые выпуски марок в США в те годы так или иначе прошли через руки ФДР. К концу его жизни коллекция марок выросла до внушительных размеров: более 1250 тыс. Самые дорогие хранились в 150 альбомах, на каждой странице которых были пометки рукой ФДР. В 1946 году коллекция президента была продана с аукциона за 250 тыс. долл.

Другое развлечение, тайная страсть президента. Он лично надзирал за резко ужесточившимся в годы войны политическим сыском в стране, объектом которого были в первую очередь коммунисты и вообще «левые». Директор ФБР Э. Гувер умел скрашивать монотонность дней не только скучными сводками, но и колоритными доносами, изрядно веселя президента. Как-то он пожаловался Рузвельту, что агент ФБР был задержан в момент, когда он устанавливал подслушивающее устройство на телефоне левого профсоюзного лидера Г. Бриджеса. Рузвельт расцвел. Он покровительственно похлопал Гувера по спине и воскликнул: «Клянусь богом, Эдгар, тебя впервые застали со спущенными штанами!» Они очень подружились, президент США и директор ФБР.

Но все же Рузвельт не всегда поощрял рвение ФБР. Шпики выяснили, что С. Уэллес был, по-видимому, гомосексуалистом. По многим и этой причине Хэлл захотел избавиться от заместителя. Он взывал к ФДР сам, его поддержал министр юстиции Биддл. Рузвельт сначала отмалчивался, а затем спросил Биддла: «Разве он занимается этим в служебное время?» Естественно, отрицательный ответ. Уэллес остался на своем посту34. Терпимость президента, солидарность гротонца, а может быть, он знал, что глава бесподобного ФБР также страдал этим пороком? Тогда изобличение Уэллеса взял на себя его соперник в дипломатическом мире США У. Буллит. В сентябре 1943 года скомпрометированный Уэллес ушел в отставку.

Торжествующий Буллит явился к ФДР. Чего он ожидал – неизвестно; знали, что он неустанно сплетничал об Уэллесе. Рузвельт мрачно взглянул на него и, чеканя слова, произнес: «Уильям Буллит, стой, где стоишь. У врат рая апостол Петр. Подходит Самнер Уэллес, сознающийся в своей человеческой слабости. Апостол Петр впускает его в рай. Появляется Уильям Буллит. Апостол Петр говорит: «Уильям Буллит, ты предал человека. Отправляйся в ад». Рузвельт помолчал и добавил, что не хочет больше никогда видеть Буллита.

В военные годы, какие бы неприятные и тяжелые вести ни шли с фронтов, президент сохранял спокойствие. Ничто не могло поколебать душевного равновесия Рузвельта, за исключением одного – нападок на его детей. В ноябре 1943 года Л. Джонсон в речи в палате представителей сообщил: «Чем больше мы узнаем о жизни и работе Рузвельта, тем большим уважением мы преисполнимся не только к его посту, но и к нему как к человеку»35. Л. Джонсон попросил включить в протоколы конгресса статью из журнала «Тайм» от 29 ноября 1943 г. В ней, между прочим, говорилось: «Рузвельт стал почти неуязвим для политической критики. Он редко, если вообще сердится, и это случается лишь тогда, когда кто-нибудь пытается уколоть президента, нападая на его детей. Тот факт, что четверо сыновей Рузвельта носят военные мундиры, помогает понять его крайнюю чувствительность к спискам потерь – о них он прежде всего спрашивает; когда приходит сообщение о сражении».