Неожиданная правда о животных. Муравей-тунеядец, влюбленный бегемот, феминистка гиена и другие дикие истории из дикой природы

Всего у нескольких птиц – колибри, птицы-мыши и стрижи – обнаружены краткие периоды оцепенения, но пока современная наука подтвердила настоящую спячку лишь у одной – у американского белогорлого козодоя, который обитает в пустынях на западе Северной Америки. Некоторые из этих козодоев все-таки мигрируют, чтобы избежать нехватки еды зимой, но сталкиваются с конкуренцией множества других перелетных птиц в слишком популярном месте зимовки в Мексике. Остальные избегают конкуренции, снижая метаболизм, и спят всю зиму среди скал, и за это эволюционное приспособление они получили от индейцев хопи имя «спящий»[346].

Несмотря на отсутствие доказательств спячки у всех остальных птиц, орнитологи спорили об этом с древности аж до XIX века. Птицей в центре сонной академической бури был не аист, а другой хорошо известный провозвестник весны – деревенская ласточка.

Аристотель утверждал, что эти маленькие птички зимуют в норках, причем «совершенно лишенные перьев»[347]. Идея, что ласточки проводят зиму во сне голыми, чтобы пережить холода, довольно нелепа, но теории, которые последовали за ней в следующие две тысячи лет, были еще нелепее. Некоторые из величайших умов Просвещения, отцы современной зоологии, искренне верили, что ласточки проводят зиму в спячке на дне озер и рек, как рыбы. «Кажется очевидным, что ласточки цепенеют на зиму, и так они проводят сезон на дне болот»[348], – утверждал Жорж Кювье в своей очень влиятельной книге XIX века «Царство животных» (Le Règne Animal).

Неудивительно, что «биолог с ножницами» [349] Ладзаро Спалланцани был заинтригован птицами-Гудини и оставил свой садистский отпечаток на многочисленных экспериментах, ища этому подтверждения. Он пытался заставить ласточек впадать в спячку, заключая их в плетеные клетки, которые закапывал в снег, оставляя птицам лишь маленькую дырочку для дыхания. Ласточки пропускали стадию оцепенения и сразу переходили к смерти – менее чем за два дня. В соседней Франции граф де Бюффон проводил похожие эксперименты, помещая ласточек в погреб со льдом, с такими же фатальными результатами.

В Америке врач Чарльз Колдуэлл с помощью своего «бесценного друга» доктора Купера прицепил балласт к лапкам пары ласточек, а потом кинул их в реку. В своем жутковатом описании эксперимента Колдуэлл сообщал, что птицы, которых он называл «два наших маленьких пленника», пошли на дно, как камни, «выказывая тревогу и конвульсии тонущих животных». Через три часа птиц вытащили, и ученые мужи попытались их реанимировать. Экспериментаторы были вынуждены признать, без намека на иронию, что ласточки на самом деле «перешли не к состоянию оцепенения или приостановке жизни, а к абсолютной смерти»[350].

Шведский епископ Олаус Магнус был не таков, чтобы позволить истине портить хорошую историю. Его бестселлер 1555 года «История северных народов» переполнен смехотворными россказнями, поданными за факт, например, от рыбаков, будто бы поднявших спящих ласточек со дна реки

Многие годы один немецкий университет предлагал вознаграждение серебром по весу птицы за каждую ласточку, найденную под водой и оживленную. Оно так и не было получено. Тем не менее легенда, в отличие от подопытных птиц, никак не умирала. Откуда мог пойти этот безумный слух о ласточке-подводнице?

Виновником, по-видимому, являлся некий шведский епископ по имени Олаус (Олаф) Магнус, живший в XVI веке. Магнус не принимал идею миграции, несмотря на поступавшие со всех сторон намеки, что она-то может быть правильной. В «Истории северных народов» (Historia de Gentibus Septentrionalibus) он писал: «Хотя писавшие о многих явлениях природы и считали, что ласточки меняют свое местоположение, улетая с приходом зимы в более теплые страны, однако в северных водах рыбаки зачастую случайно поднимают своими сетями множество ласточек, попадающих туда общей массой»[351]. Этот гигантский птичий ком, говорил святой швед, образуется, когда ласточки, как крохотные танцоры, спускаются на глубину. «Ранней осенью они собираются вместе среди тростников; и там они, чтобы упасть в воду, соединяются клюв к клюву, крыло к крылу и лапка к лапке»[352].

К несчастью для ласточек, великий труд Магнуса считался бестселлером. Все двадцать два тома его энциклопедической фантасмагории мешали факты с вымыслом, рисуя его страну как нездешнее место, где с небес дождем сыплются мыши, а по морям рыщут гигантские змеи. Сенсационные рассказы шведского епископа привлекали новую волну читателей, получивших доступ к книгам после изобретения книгопечатания в XV веке. Его труд был переведен на дюжину языков, распространив эти фантастические истории на всю Европу.