Неожиданная правда о животных. Муравей-тунеядец, влюбленный бегемот, феминистка гиена и другие дикие истории из дикой природы

Но нарождающееся Лондонское королевское общество поставило на истории подводных ласточек печать достоверности. В 1666 году – всего через шесть лет после основания – это братство самых влиятельных в мире натурфилософов решило исследовать этот предмет и установить, «какова истина… относительно ласточек, находимых зимой замороженными под водой и оживающих, если их выудить и подержать у огня»[353]. Их заключение: «Вне всякого сомнения, ласточки к осени погружаются в озера»[354]. Довольно неожиданный результат для этого легендарного научного общества, пока вы не узнаете, что человек, которому поручено было изучать этот вопрос, был не натуралистом, а астрономом, чье исследование заключалось только в консультации с его знакомым, который совершенно случайно оказался профессором университета Уппсалы, родного города Олафа Магнуса. Шанс получить непредвзятый ответ от лояльной альма-матер был примерно такой же, как найти ласточку, зимующую под водой. Легенда так внедрилась в местный шведский фольклор, что даже Карл Линней – еще один уппсальский выпускник – сто лет спустя все еще ссылался на нее как на факт.

Не все купились на сказку о гибернации. В числе ее яростных противников был получивший образование в Оксфорде Чарльз Мортон, автор очень уважаемого пособия по физике, почти полвека считавшегося классическим учебником в Гарварде. Мортон указал с непоколебимой логикой физика, что температуры замерзания и отсутствие кислорода делают предположение о ласточках, «лежащих в комках глины на дне рек»[355], абсолютно нелепым. Он предложил более рациональную гипотезу, будто ласточки, как и другие «сезонные» птицы вроде аиста, мигрируют на Луну.

«Аисты, когда обзаводятся потомством и молодые птенцы полностью оперяются… все вместе поднимаются и летают в одной большой стае… сначала около земли, но потом все выше… пока наконец это большое облако… кажущееся все меньше и меньше на расстоянии, совсем не исчезает, – так рассуждал Мортон, прежде чем перейти к сути дела: – Ну и куда эти существа направляются, если только не на Луну?»[356]

И куда бы, действительно? Доказательства Мортона о таком временном пребывании на небесах были слабоватыми. Он рассуждал так: раз никто не знает о местонахождении мигрирующих птиц в зимние месяцы, то они просто должны прятаться где-то вне Земли. Дальнейшие подтверждения можно было обнаружить в поведении птицы. При отлете «бодрость птиц дает понять, что они имеют какую-то благородную цель»[357] – смело отправиться туда, куда, возможно, ни одна птица еще не залетала, «а именно подняться выше атмосферы, поспешить и улететь в другой мир».

Его странная гипотеза являлась отражением времени. Ученые XVII века были очарованы Луной. С помощью одного из первых телескопов Галилей увидел, что лунная поверхность не гладкая, как мрамор, а испещрена горами и долинами, совсем как Земля. Джон Уилкинс, бывший коллега Мортона по университету и основатель Королевского общества, написал «Открытие мира на Луне» (The Discovery of a World in the Moone), восторженный рассказ о том, что лунные ландшафты очень похожи на земные, с морями, потоками, горами – и, возможно, формами жизни. Для Мортона Луна была вовсе не безжизненным каменным обломком, лишенным атмосферы, а привлекательным местом для зимовки.

Представление о космической миграции получило широкую поддержку, причем сторонники спорили между собой в письмах, адресованных Королевскому обществу, о том, какое небесное тело было бы наиболее вероятным пунктом назначения для птиц. Пуританский священник Коттон Мэтер полагал, что Луна далековато расположена. Он предположил, что птицы улетают на «еще не открытый спутник Земли, находящийся на более близком расстоянии»[358]. Мэтер был знаменит в Новой Англии учеными проповедями и разжиганием истерии вокруг судебных процессов в Салеме, включая энергичную защиту «свидетельств духов» [359]. Поэтому неудивительно, что он также верил в космические перелеты птиц.

Однако увлеченность Чарльза Мортона этой идеей ни с кем нельзя было сравнить. Он проделывал кропотливые, иногда даже обоснованные расчеты полета птиц-астронавтов, изучая параметры их внеземной миграции.

Он поделил год на три части. Путешествие на Луну и обратно занимало четыре месяца, или по шестьдесят дней в каждую сторону; четыре месяца птицы проводили на Земле и четыре месяца – на Луне. Поскольку Луне требуется как раз месяц, чтобы совершить оборот вокруг Земли, прямой запуск птиц на Луну, по расчетам Мортона, «нашел бы ее на том же направлении, где она была в начале путешествия»[360] – что было чрезвычайно удобно.

Топливом для двухмесячного перелета птиц являлся накопленный жир, а побуждали их покинуть Землю изменения температуры и недоступность источников пищи. Все это в какой-то степени верно для мигрирующих птиц.

Мортон оценивал расстояние до Луны в 179 712 миль (289 218 километров). Неплохо, однако ближайшая к Земле точка эллиптической орбиты Луны (перигей) на самом деле составляет около 226 000 миль (около 363 000 километров).