Неожиданная правда о животных. Муравей-тунеядец, влюбленный бегемот, феминистка гиена и другие дикие истории из дикой природы

Возможно, это был единственный несчастный случай с действительно пьяным лосем. Но стоит заметить, что трезвый лось, спускаясь по лестнице, может наделать дел не меньше.

В свете репутации лосей как пьяных дебоширов довольно трогательно увидеть этого отпетого хулигана животного мира в роли спасителя только что обретших независимость американских колоний от клейма нации дегенератов. Но в конце 1780-х годов изрядно тухлый мертвый лось стал едва ли не защитником чести Соединенных Штатов.

Старый Свет с подозрением относился к Новому Свету и постоянно чувствовал исходящую от него угрозу. Эти оборонительные настроения выкристаллизовал в четкую научную доктрину не кто иной, как могущественный Жорж-Луи Леклерк, граф де Бюффон, изложив в своей «Естественной истории» спорную «Теорию американского вырождения». «В Америке, – заявил он, – одушевленная Природа слабее, менее активна». В Новом Свете не только обнаруживалось меньше видов, но и «все животные оказывались гораздо мельче тех, что со Старого континента»[429]. Из видов, встречавшихся на обоих континентах, обитатели Нового Света были «более выродившимися»[430]. Америка не могла похвастаться выдающимися гигантами: «Никакое американское животное не сравнить со слоном, носорогом, гиппопотамом, верблюдом, камелеопардом [жирафом], буйволом, львом, тигром»[431].

Бюффон на самом деле ни разу не был в Новом Свете, но, как обычно, это не помешало ему теоретизировать. Его представление о миниатюрности американских животных основывалось по большей части на чучелах и рассказах путешественников, а ни то ни другое не отличалось точностью. Однако он разработал уникальную систему проверки: если один и тот же «факт» он находил в рассказах по крайней мере четырнадцати путешественников, то, согласно расчетам вероятности по его особой методике, он мог быть уверен в его «моральной достоверности»[432].

Он решил, что Америке присуща карликовость из-за природной среды. Этот континент только недавно поднялся из океана и по большей части был заболочен; в отличие от Европы он еще не просох. Вот поэтому американские животные и растения мельче, слабее и менее разнообразны. Единственные, кто дорастал до приличных размеров, – насекомые и рептилии. «Все животные, обитающие в болотах, чья кровь водяниста и кто множится в гнили, крупнее и многочисленнее в низменных, сырых и болотистых землях Нового континента»[433].

Американские собаки, например, мелкие и «абсолютно тупые». В качестве истинно французского оскорбления граф заявил, что баранина, выращенная в тех местах, «не такая сочная»[434].

Американские туземцы, согласно Бюффону, те еще дегенераты – слабоумные, с безволосыми телами, не азартные и со «слабыми и маленькими» гениталиями[435]. Хотя он этого и не написал, но явно полагал, что любой европеец, отправившийся в Америку, пострадает от тех же уменьшающих эффектов, потому как любые животные, перевезенные в Америку, «съеживаются и уменьшаются под скудным небом и на неплодородной земле»[436].

Теория Бюффона дала крепкую пощечину развивающейся нации. Гигантские насекомые и съежившиеся гениталии – не слишком хорошая реклама для страны, отчаянно пытавшейся (в то время) привлекать иммигрантов. А непристойные школярские насмешки еще и подкреплялись непререкаемым авторитетом. Граф был самым знаменитым натуралистом своего времени, светочем Просвещения, а его энциклопедия считалась мировым бестселлером. В результате «Теория американского вырождения» охватила умы, словно лесной пожар, и европейцы получили удобное научное подтверждение своей веры в то, что их континент сохраняет превосходство над Дивным Новым Светом.

Американская брутальность требовала ответных действий. На сцене появляется Томас Джефферсон, будущий президент Соединенных Штатов, который между написанием Декларации независимости, работой губернатором Виргинии и посольской миссией в Париже находит время на то, чтобы сразиться с уничтожающими заявлениями графа. Джефферсон любил природу почти так же, как политику, и у него имелись все возможности, чтобы пресечь уничижение своей любимой нации и представить веские доказательства американского величия.

Джефферсон пишет своим коллегам – отцам-основателям США и призывает их выйти на природу с парой штангенциркулей и начать измерять американских животных, чтобы те с присущей им дипломатичностью могли возразить французскому натуралисту. Политики с большим удовольствием откликнулись на эту новую задачу. Джеймс Мэдисон, например, отправил Джефферсону длинное послание, в котором сначала обсудил достоинства различных форм представительной демократии, а затем дал чрезвычайно точное описание местной виргинской ласки, трижды измерив каждую ее часть вплоть до «расстояния между анусом и вульвой»[437]. Мэдисон заключил, что параметры ласки «несомненно противоречат его [Бюффона] утверждению, что из общих для двух континентов животных те, что на новом, мельче тех, что на старом»[438].