Несломленный. Находим силы, падая в бездну. Практики исцеления для тех, кто пережил психологическую травму

Если бы наш мозг был видеоигрой, то целью игры было бы состояние гомеостаза[14]. При нем кровоток и электрическая активность распределяются равномерно по всей коре (той самой внешней части мозга с жутковатыми серыми извилинами). В таком состоянии все системы включены и снабжаются достаточным количеством энергии для нормального функционирования. Мозг постоянно получает и обрабатывает данные из внешнего мира и из самого организма, регулируя кровоток и электрическую активность. Когда происходит чрезвычайное событие, в мозге запускается ряд автоматических реакций, нужных для выживания в данный момент. Он активирует механизмы «бей, беги или замри», чтобы помочь нам выжить в моменты сильного стресса и опасности. Когда нас загоняют в угол, но мы чувствуем, что можем одолеть врага, то деремся. Когда нас преследует некто, кого нам не побороть, мы убегаем. Когда мы оказываемся в ситуации, где не получится ни драться, ни убегать, мы замираем.

Эти механизмы обусловлены эволюционной биологией. Это наши спасательные парашюты. Они основываются на нашей воле к выживанию, помогают справиться с ситуацией и адаптироваться к изменениям в мире, которые не всегда нам подвластны. Иногда бывает сложно вновь обрести контроль над этими механизмами, сбои в них могут вызывать длительные и вредные для организма симптомы. Однако все они созданы для того, чтобы

спасти нас в момент эмоциональной перегрузки. Когда мы это осознаем, то поймем, насколько безосновательно и бесполезно связывать реакцию на травму с чувством стыда.

<p>Избавиться от стыда</p>

В исцелении решающую роль играет понимание основного биологического сценария, который запускается, когда происходит травмирующее событие, и продолжает

выполняться, когда мы об этом событии вспоминаем. Если осознать, что этот процесс – часть нашей биологии, гораздо труднее станет его стыдиться. Скажем, вы пришли на свидание, и тут у вас неожиданно началась мигрень – возможно, вы ощутите сильное раздражение, неудобство или даже смущение. Возможно, вы станете опасаться, что ваш собеседник решит, что из-за этого с вами будет слишком сложно, и откажется от следующего свидания. Конечно, это будет неприятно, но и не чудовищно. В какой-то момент, даже испытывая из-за всего этого беспокойство, вы все равно придете к пониманию, что мигрени – лишь часть вашей нейробиологии.

То, как мы воспринимаем чрезвычайные травмирующие события, – тоже часть нашей нейробиологии, а не ее недостаток. Наша способность реагировать определенным образом на перегрузку травмирующего события сама по себе является чудом, она спасает нам жизнь и служит доказательством силы и адаптивности, а не признаком слабости.

Пожалуйста, запомните это. Это важно. Реакция на травму возможна благодаря нашей силе, а не на слабости.

Реакция на травму сохраняет нам жизнь. Без нее нас бы сейчас здесь не было. Она – следствие силы и воли человека к выживанию. Поэтому, если мы стыдим себя или других за то, что страдаем из-за травмы, мы стыдим себя за то, что мы – люди. Травма переплелась со стыдом, а так как стыд распространяет метастазы и, кроме того, очень заразен, его нужно избегать во что бы то ни стало. Вместо того, чтобы учить людей работать с травмирующими переживаниями, мы притворяемся, что их можно избежать или пройти сквозь них невредимыми. Мы не обучаем людей копинг-стратегиям, потому что рассматриваем психическое здоровье как норму, а психические заболевания – как отклонение от нее, словно реакция на травмирующее событие – это какой-то моральный недостаток. Мало того, что бороться с последствиями реакции на травму итак непросто, чувство стыда усложняет этот процесс. Мы сами ставим себе палки в колеса, снова и снова.

Если изучить хотя бы базовые элементы нейробиологической реакции на травму, это чувство стыда удастся преодолеть, как лично нам, так и всему обществу в целом. Мы сможем противостоять распространенному ложному представлению о том, что переживать реакцию на травму спустя долгое время после травмирующего события – признак слабости, дисфункции и несостоявшейся личности. Это невероятно важно, поскольку неверное понимание травмы вредит не только науке – оно лишает людей возможности исцелиться.

<p>Глава 2</p><p>Бойцовский клуб Малкольма. Когда травма переворачивает наш взгляд на мир</p>

Истории и рассказы нужны для того, чтобы соединять прошлое с будущим. Рассказы – для тех полночных часов, когда не можешь вспомнить, как попал сюда оттуда, где ты был. Рассказы – для вечности, когда память стерлась, но остались записи.

Тим О’Брайен[15]