Несломленный. Находим силы, падая в бездну. Практики исцеления для тех, кто пережил психологическую травму

Второй медицинский признак морального ущерба – неспособность доверять ни себе, ни другим. Исследователи обнаружили, что, когда событие предполагает личную ответственность, человек испытывает недоверие к себе. Когда события касаются других людей и их неспособности взять на себя ответственность (или они не справляются с ответственностью, которую уже на себя взяли), то человек испытывает недоверие к другим. Малкольм не доверял себе. Когда человек не видит в смысла в том, что он выжил, на него ложится невероятно тяжкое бремя. Если я выжил, а они нет, значит ли это, что я здесь по какой-то особой причине? Если это так, то как узнать, что это за причина, и как ей соответствовать? Я ведь должен хотя бы так им отплатить? Малкольм не доверял себе и потому себя наказывал. Только вместо того, чтобы посыпать голову пеплом, он предпочел получать по ней удары раз в неделю.

Третий медицинский признак морального ущерба – духовный или экзистенциальный кризис. Пожалуй, этот признак самый пагубный. Как жить дальше, когда мир трещит по швам и всё теряет свою значимость? Если смысловые опоры, в которые ты раньше верил, оказались неправдой, все обращается в тлен. А если ничто не имеет смысла, то зачем и пытаться что-то предпринимать? Физическая боль помогала Малкольму не только восстановить ощущение справедливости и причинно-следственные связи, но и слегка приближала его к смерти. В этом он находил некоторое успокоение. Какая-то часть его стремилась умереть.

<p>Унижение от морального ущерба</p>

У морального ущерба есть и четвертая особенность, о которой в медицинском определении умалчивается, – и это унижение. Люди могут испытывать унижение оттого, что мир оказался не таким, каким мы его представляли, что наши представления о нем изначально были неверны. Ведь можно было и раньше заметить, что наши убеждения не соответствуют действительности? Мы ведь могли предвидеть, что так произойдет? Представьте, что вы куда-нибудь опаздываете, бегаете по кухне и вдруг нечаянно разбиваете любимую кружку. Лицо мгновенно вспыхивает от разочарования и сожаления. Можно же было предвидеть, что так произойдет, нужно было быть осторожнее.

В нашем случае Малкольм не понимает, почему не он оказался разбитой кружкой.

Дело не только в том, что он ощущал вину за то, что выжил, когда другие погибли, а в том, что он не мог понять, почему.

Если с хорошими людьми происходит хорошее, то почему его боевые товарищи – «лучшие из всех хороших людей» – погибли? В случае Малкольма дело не в чувстве стыда или вины из-за поступка, который человек совершил (или не смог совершить, или совершил кто-то другой). То, что он пережил на войне, поставило под сомнение весь смысл существования этого мира. Малкольм наказывал себя за то, что мир бессмыслен, а значит, невыносим. Кроме того, он наказывал себя потому, что верил, будто заслуживает наказания. Не только потому, что он выжил, а друзья погибли, но и потому, что его карта мира разорвалась в клочья, а он этого не предвидел. Он должен был догадаться. Это было чертовски унизительно.

Когда рушатся наши смысловые и моральные опоры, мы испытываем унижение оттого, что вообще на них опирались. Это одна из причин, почему травма так тесно переплелась со стыдом. Нам стыдно

за то, что мы на что-то рассчитывали, за то, что поверили в удобную ложь об окружающем мире. Позор нам за то, что мы так беспечно полагались на свои дурацкие карты и глупые указатели!

Представьте, что рисуете карту своего города, а затем прокладываете маршрут от дома до магазина. Вы можете опираться лишь на свой жизненный опыт, но вы совсем не мешкаете, поскольку ходили этой дорогой сотни раз. А теперь представьте, что вы руководствовались своей проверенной картой, но до магазина не дошли, а заблудились в лесу. Кто в этом виноват?

Если вы скажете ветерану войны, жертве сексуализированного насилия или жестокого обращения с детьми, или человеку, недавно пережившему тяжелую утрату, что они не виноваты в произошедшем, они либо отмахнутся от вас, либо просто вас не поймут. И дело не в том, что они вам не верят, а в том, что вы упустили главное. В числе прочего в травматическом переживании раскрывается парадокс человеческого бытия: мы не можем предсказать, что произойдет, и в то же время уверены в том, что должны предсказывать дальнейшие события, чтобы нормально функционировать. Травмирующее переживание показывает, что, хоть во вселенной и существуют некие опоры и правила, в основном эти правила создаем мы сами. Они не являются истиной в последней инстанции. Мы сами рисуем себе карты и иногда ошибаемся. Они не всегда соответствуют реальности.