Несломленный. Находим силы, падая в бездну. Практики исцеления для тех, кто пережил психологическую травму

Художник «привносит свое тело». <…> И в самом деле, неясно, каким образом смог бы писать картины Дух. Художник преобразует мир в живопись, отдавая ему взамен свое тело.

Морис Мерло-Понти[18]

Прошло пятнадцать минут с начала нашей первой сессии с Гейбом, как он начал учащенно дышать. Он делает короткие, неглубокие вдохи, и с каждым вдохом у него заметно поднимаются плечи. Между вдохами он успевает произнести два – три слова. Я его перебиваю.

– Так, это прозвучит немного странно, но давайте здесь остановимся. Не могли бы вы на минутку прилечь на пол? Давайте попробуем одно простое дыхательное упражнение.

Не медля ни секунды, Гейб встает со стула, переставляет веб-камеру и ложится на пол. Меня удивляет, что он сделал это так быстро. Мы знакомы всего пятнадцать минут, но я хорошо знаю этот взгляд. Недоверие к другим становится непозволительной роскошью, когда теряешь способность доверять собственному телу. Если бы я сказала, что для снижения тревоги нужно стоять вверх ногами, он бы встал в стойку на руках еще до того, как я договорила это предложение. Я узнаю этот взгляд, потому что сама была в таком состоянии. Это такое ощущение ужаса, которое не передать словами.

Я прошу Гейба сделать большой глубокий вдох и понаблюдать, как он себя почувствует. Когда лежишь на полу, вдох легче направить в живот, и это активирует парасимпатическую нервную систему – часть нервной системы, отвечающую за то, чтобы успокаивать организм. Всего две минуты дыхания, направленного в нижнюю часть легких, снижают частоту пульса и стабилизируют давление. Еще пару минут мы с ним вместе глубоко дышим на счет. Вдох на четыре счета, задержать дыхание на два, а затем выдох на пять.

Гейб снова садится на стул, лицо у него расслаблено, а глаза широко раскрыты.

– Ого! Теперь и правда гораздо лучше, – заключает он, кладя руку себе на грудь и как будто бы проверяя, откуда взялся весь этот воздух.

– Знаю, – отвечаю я. – Я тоже очень удивилась, когда впервые попробовала. Часто ли вы замечаете, что дышите быстро и поверхностно?

– Нет, не очень. Раз пятнадцать в день или около того. Ну, примерно половину всего дня. А может и все время.

Гейб, уже не сбивая дыхание, спокойно рассказывает, почему он ко мне обратился. Когда ему было десять лет, у него умер отец, дожив всего до сорока трех лет. У отца было больное сердце, и об этом никто не знал. Как-то он сидел в гостиной, и у него случился сердечный приступ, а маленький Гейб замер в дверях.

Словно пережитого оказалось мало, Гейб еще и унаследовал от отца сердечное заболевание. В десять лет непросто понять, каково это – иметь проблемы с сердцем, поэтому Гейб приспособился и большую часть жизни не задумывался об этом. Эта копинг-стратегия прекрасно работала, пока в двадцать семь лет у Гейба не случился сердечный приступ. Тогда стратегия избегания стала даваться намного труднее.

Благодаря техническому прогрессу у Гейба гораздо меньше шансов умереть преждевременно, чем у его отца. Ему в грудную клетку вживили крошечный дефибриллятор. Устройство сможет перезапустить сердце, если то остановится, и спасти Гейбу жизнь. Но есть нюанс: устройство может сработать неправильно и подать в сердце электрический разряд не вовремя. Причем разряд неслабый. Люди сравнивают это ощущение с тем, как если бы тебя в грудь копытами лягнула лошадь. От электрического разряда можно потерять сознание, а устройство иногда срабатывает несколько раз подряд – это еще называют электрическим штормом. И это не просто неприятно, это смертельно опасно. Поэтому, когда такое происходит, одновременно приходит и понимание того, что эти ужасные ощущения могут стать последними в твоей жизни.

Все остальное Гейб как-то пережил: смерть отца, свой собственный сердечный приступ и последовавшую за ним радикальную смену образа жизни, а также операцию по вживлению устройства в грудную клетку. Тем не менее, несколько электрических штормов довели его до предела. Во время одного такого случая он проехался по полу в квартире и потерял сознание, а когда очнулся, обнаружил, что больше не может расслабиться – вообще.

Во всем этом есть жуткая многослойная ирония. Как и дефибриллятор, который нужен для поддержания жизни, но при этом может сбоить, миндалевидное тело, участвующее в реакции организма на травму, срабатывает и в моменты, когда Гейбу на самом деле ничего не угрожает, и само представляет угрозу его психологической стабильности. И в том, и в другом случае то, что помогает Гейбу выжить, как раз и портит ему жизнь.