Несломленный. Находим силы, падая в бездну. Практики исцеления для тех, кто пережил психологическую травму

Как и травму, связанную с любым другим переживанием, эту травму нужно интегрировать, чтобы у Макс изменилось поведение. Чтобы интегрировать травму, нужно сначала взглянуть утрате в глаза. Поэтому еще несколько сессий я помогала Макс именно с этим. Мы постепенно разбирались с ее файлом воспоминаний об ее отношениях с другом и о том, как она дважды его утратила – сначала в четвертом классе, а потом после его смерти. Макс заново проживала эмоциональное наполнение этого файла. Мы беседовали о том, что эти утраты значили для нее и как они на нее повлияли. Как только мы перешли к тому, что заставляет Макс колесить по штатам и бросаться из одних отношений в другие, она перестала вечно куда-то бежать. Время замедлилось, и ей удалось сосредоточиться на том, что ей действительно нужно. Она по-прежнему боялась утраты, но этот страх теперь проявлялся в форме некоторого благоговения, а не разрушительной силы. Это говорит лишь о том, что именно эти люди и вещи ей по-настоящему дороги.

Выводы и инструменты

Жак Деррида в своей книге «Работа скорби» пишет: «Иметь друга, смотреть на него, наблюдать за ним и восхищаться – значит в глубине души заранее знать, заранее испытывать боль, ноющую и непроходящую, не дающую о себе забыть, от того, что один из вас неизбежно увидит смерть другого».[41]

Повторюсь: ох.

Все наши отношения отмечены неизбежной утратой. Она всегда маячит где-то на горизонте. И в то же время она всегда у нас внутри. Стоит нам сблизиться, как мы начинаем отдаляться. Наши отношения из этого и состоят: мы едва создаем узы, как они сразу начинают разрываться.

Когда мы ощущаем связь с человеком, мы словно тянемся друг к другу. Я рассказываю ему о себе, показываю что-то, что люблю. Но все, что я дарю ему, – мысль, тайна, объятие – исчезает в то же мгновение. Тогда я спрашиваю: что думаешь? Как ты себя чувствуешь? Что тебе нравится? И все, мы уже в ловушке. Не обязательно умирать, чтобы потерять друг друга. Мы и так уже теряем друг друга. В каждый момент времени.

Вот и все. Быть человеком – значит быть эфемерным существом в окружении эфемерных вещей (прямо как рисунки из опилок). Мы желаем чего-то и так этого и не обретаем. Мы хватаемся и упускаем. Мы обретаем связь, и она тут же ускользает от нас. Мы усваиваем урок, а затем снова совершаем ту же ошибку.

Но ошибка ли это? Как только мы познаем утрату, почему миримся с ней снова и снова? Я часто задаю себе этот вопрос. Потому что искать ответ на этот вопрос – и есть наша задача. Вот что значит быть человеком. И цель не в том, чтобы избежать утрат (это невозможно), а в том, чтобы не пытаться удержать то, что и так нам не принадлежит, и не остаться в плену у скорби.

Инструмент: что у меня осталось

В ритуалах, связанных со смертью, я всегда находила странное успокоение – в том, как осторожно мы обращаемся с умершим, как бережно предаем его тело земле. Мы не единственный биологический вид, у которого есть такие священные обряды. Слоны, например, осторожно касаются хоботами тела умершего сородича, покрывают его листьями и землей и по несколько недель сидят рядом с ним.

Останки – это не только тело умершего. Останки – это все, что осталось после смерти. Что остается после жизни, что сохраняется и не умирает? Этот вопрос может показаться оскорбительным. Возможно, поначалу он вызовет у вас сопротивление. Возможно, вы ответите так: «Ничего. Ничего не остается». Это нормально. Оставьте все как есть и возвращайтесь к этой теме через несколько недель.

Когда умер мой отец, нам пришло столько открыток с соболезнованиями, что мы не один месяц их разбирали и рассылали благодарности в ответ. Многие из этих открыток – свидетельства того, что осталось от моего отца после того, как он ушел из жизни.

Одно из писем прислал человек, которому папа лечил зубы, когда тот еще был ребенком. Он писал:

«Мы с семьей выражаем глубочайшие соболезнования вам и вашим близким. Мы глубоко опечалены кончиной Боба, и я ловлю себя на том, что очень часто думаю о нем.

Не всем двенадцатилетним ребятам повезло иметь такие же хорошие отношения со своим стоматологом, какие были у меня. Я тогда раз в неделю ходил лечить корневые каналы в течение примерно полугода. У большинства людей от одной мысли об этом дрожь проходит по телу, а я всегда с нетерпением ждал, когда снова сяду в то кресло. Меня всегда ждало доброе слово и искренняя улыбка. У него была добрая душа.