На одной из сессий Макс согнулась пополам и обхватила голову руками. Она выглядела совершенно измученной. Она сама не могла понять, что с ней.
– Я и сама
– Похоже, Макс, что вы пытаетесь перестраховаться. Репетируете утрату. Вы боитесь вкладываться во что-то одно, поэтому мотаетесь по разным штатам и распыляетесь на несколько работ и на несколько отношений сразу. Что-то внутри вас, похоже, заставляет вас это делать, словно это дает вам какую-то страховку, своего рода гарантию. Если вас нигде нет, значит, и заблудиться вы тоже не можете. Если вы ни к чему не привязываетесь, значит, вам нечего и терять.
Она побледнела и уставилась на меня с открытым ртом.
– Вот оно что. Точно!
И тут она заплакала.
Из-за утраты Макс стало очень одиноко, и в каком-то смысле она и правда одинока. Но она сама выбрала это состояние. Она стала распыляться на столько разных вещей одновременно, что больше не может снова собраться в нечто цельное. И в то же время в этом она совсем не одинока. Нас всех беспокоит эта идея фикс. Стоит столкнуться с утратой, как все остальные отношения тоже оказываются перед угрозой возможной утраты. Некоторым удается игнорировать это лучше других, но факт остается фактом, хотим мы того или нет.
Теперь вам, возможно, интересно, как такая утрата воздействует на мозг и как она соотносится с реакцией на травму. Если коротко – все это связано. В утрате уже содержится потенциал для травмы, но иногда мы ее таковой не считаем. Подозреваю, что причина в старом определении. Помните, в руководстве травму определяли как «нечто выходящее за рамки нормы»? Поскольку утраты неизбежны и в жизни их будет немало – и одни из них ожидаемы, а другие внезапны – мы не склонны считать их травмирующими. Либо мы отличаем утраты, способные нас травмировать, от тех, которые не способны.
Но не забудьте, что мы узнали о травме: травмирующее переживание следует определять, опираясь не на то,
Иерархии утрат, как и иерархии травмирующих переживаний, строятся на стыде.
Утрата, которую пережила Макс с потерей друга, глубоко ее травмировала. Она вызвала перегрузку системы и отключила механизмы записи и хранения воспоминаний. Вместо того, чтобы превратиться в интегрированное значимое воспоминание, это событие вызывает у нее непрекращающуюся реакцию на травму. И каждый раз реакция наступает исподтишка. Макс не снятся кошмары и она не вздрагивает от каждого шороха, но избегает близких отношений с людьми, чтобы больше никогда никого не терять. За копинг-механизмы в нашей психике в основном отвечает более примитивная структура мозга (миндалевидное тело). Поэтому они не рациональны и иногда приводят к поведению, которое кажется компульсивным и основанным на страхе. И, хотя эти механизмы должны нас защищать, они в итоге мешают нам жить. Вероятно, именно поэтому Макс кажется, что ей никак не угнаться за временем. Все дело в том, что каждый следующий шаг за нее выбирает страх. Аварийные системы хронически активируются и заставляют ее думать, что в любых отношениях она находится в опасности, поэтому своим поведением она пытается обмануть эти системы. Если заводить лишь поверхностные отношения и ни к кому не привязываться по-настоящему, больше никогда не придется переживать утрату.