Несломленный. Находим силы, падая в бездну. Практики исцеления для тех, кто пережил психологическую травму

Я объясняю ей, что иногда мы сами не можем объяснить собственное поведение. Иногда мы поддерживаем связь с людьми, которые пытались нас уничтожить, потому что не поддерживать ее кажется нам немыслимым, невозможным. Оказывается, примирить у себя в голове две совершенно разные и противоречащие друг другу личности одного и того же человека – большая и сложная задача. Личность А – это человек, который вас очаровал, которому вы доверяли, с которым смеялись, в которого влюбились и за которого вышли замуж. Личность B – это человек, который ведет себя как чудовище. Это человек, который находит у вас самые слабые меcта и ловко выводит вас из равновесия, ударяя прямо по больному. Это человек, который занимается рукоприкладством, вместо того чтобы заключать вас в нежные объятия. Это человек, чья вторая личность прячется где-то там, за почерневшими зрачками. И эти две личности настолько далеки друг от друга, что кажутся разными людьми, с разными чертами и выражениями лиц. Но почему-то, бросая вызов самому разуму и заставляя его отступать в сомнениях, эти личности делят на двоих одно и то же тело и лицо.

Все теряет смысл буквально на глазах.

Эрика совершила ровно одну ошибку. Она написала письмо бывшему мужу в день годовщины свадьбы и рассказала, что чувствует по поводу их неудачного брака. Она не ждала ответа и не задавала вопросов. Она лишь поделилась тем, что чувствует. Он ответил, попросил за все прощения и уверил, что записался на программу, которая поможет ему научиться контролировать гнев. У Эрики появилась надежда, что, возможно, в нем все же и нет двух личностей. Может, ей показалось. Может, тех страшных событий и вовсе не было в ее жизни.

Через четыре дня он пришел к ней домой и попытался ее убить.

Так как она сама инициировала общение, единственное объяснение, приемлемое для суда, заключалось в том, что она лжет и пытается манипулировать людьми. Не может быть, чтобы она по-настоящему его боялась, раз сама ему написала. Не может быть, чтобы он применял насилие, если у нее по-прежнему есть желание с ним общаться. Если она все еще его любит, значит, он не причинил ей боли.

И эта судебная оценка – совершенно невежественная в том, что касается невероятно сложных обстоятельств домашнего насилия, – ставит ее жизнь в опасность. Единственный шанс спастись – написать заявление. Ей придется зачитать его в суде в присутствии своего бывшего мужа – человека, который пытался ее убить. Ей придется зачитать его в присутствии этого скользкого типа – адвоката защиты, который пытается изобразить ее лживой и мстительной алкоголичкой, которая путается в показаниях.

Подождите-ка.

Вы же задумались на минутку, что, возможно, она и есть лживая и мстительная алкоголичка? Или даже не лживая и не мстительная, а просто алкоголичка, которая путается в показаниях?

Я вот задумалась.

И я знаю, как распознать у себя это предубеждение еще до того, как оно кому-нибудь навредит. Я вижу, что оно противоречит всему, что я знаю об Эрике и других женщинах в отношениях с абьюзерами. Но от этого оно никуда не девается. Подобные предубеждения диктуются средствами массовой информации, неверным толкованием научных данных и общественными заблуждениями задолго до того, как мы столкнемся с реальностью сами. Нас приучили в подобных случаях с подозрением относиться к жертве и сопереживать преступнику, отчасти потому, что возвращаться к человеку, который жестоко с вами обращался, кажется нерациональным. А нам не нравится думать, что рациональные человеческие существа способны вести себя иррационально и тем более повторять это поведение раз за разом.

Я составляю заявление за Эрику, чтобы ей не пришлось смотреть на пустую страницу и пытаться выдавить из себя хоть пару строчек, пытаясь при этом отбиться от змея-стыда, который крепко обвил ее плечи и уже сжимает шею, не давая дышать. Еще я пишу потому, что, хоть она и вольна переписать все заново, я хочу зафиксировать на бумаге то, что я и так ей уже сказала: даже если она не может объяснить свое собственное поведение, для меня оно необъяснимым не является. Это травмирующее переживание можно понять, проработать, и с ним можно примириться. Я знаю, о чем говорю, потому что такое случалось и со мной – и не раз.

Однако сейчас мы находимся в ситуации, где приходится молить о милосердии, в ситуации, где никто и никогда не должен оказываться.

Как это вообще возможно, что Эрика по-прежнему любит этого жестокого мужчину? Почему она вспоминает о нем в годовщину свадьбы? Что, черт возьми, заставило ее написать электронное письмо человеку, для которого она с таким трудом добивалась судебного запрета на приближение? Почему она отказывается мыслить рационально и возвращается к нему снова и снова? Как нам поверить, что она не захочет опять к нему вернуться?

Иногда объяснить то или иное сложное явление может лишь простая метафора.