Ничего не говори. Северная Ирландия: Смута, закулисье, «голоса из могил»

Большой Бобби был доверенным лицом Адамса, а выглядел как настоящий убийца. Стоя перед картиной, он взял микрофон и проревел о высокомерии властей по отношению к «смелости нашего партийного лидера». Его негодование росло, и вот Стори уже кричит: «Мы хотим сказать британскому правительству и ирландскому правительству, что их интриги не пройдут!» Затем он добавил: «Мы не уйдем, вы знаете».

Любому в Белфасте, кто слышал эти слова, все было ясно. Стори обращался, причем намеренно, к одному из самых известных моментов периода окончания Смуты: 19 лет назад на выкрик своего сторонника: «Верните ИРА!» – Адамс ответил: «А она никуда и не уходила, вы знаете». Услышав эту фразу от Большого Бобби, Майкл МакКонвилл ощутил холодок. Дети МакКонвилл выступали за доступ к пленкам в Бостонском колледже и были рады аресту Адамса. Однако прозвучавшее на митинге очень походило на угрозу.

Мэкерз тоже услышал в этих словах чистой воды угрозу. «Он не имел в виду, что Шинн Фейн не уходила, – сказал он. – Он имел в виду ИРА». Для участников Белфастского проекта послание было понятно. «Мне нет дела до Шинн Фейн и политического процесса. И черт с ними, с мошенниками, – сказал Рики О’Роу. – Меня волнует только правда». Однако Стори дал понять тем, кто осмелился рассказать свои истории, что они перешли дорогу не только Джерри Адамсу, но и ИРА. О’Роу почувствовал, что ему небезопасно оставаться в городе. Самой ИРА и не придется применять против него санкции. Риторика Стори воздействовала на парней, припрятавших оружие и ищущих случая угодить своему лидеру.

В граффити на зданиях в Белфасте все чаще использовалось новое словосочетание: «Стукачи Бостонского колледжа». В статье «Бостонская бомба замедленного действия», напечатанной в «Санди уорлд» (Sunday World

)[102], говорилось о «состоянии паники» в республиканских кругах из-за Белфастского проекта и называлось предположительное количество тех, кто давал интервью Энтони МакИнтайру.

«Мэкерз сумел сделать то, на что оказались неспособны бесчисленные члены Корпуса констеблей: он превратил добропорядочных людей в стукачей», – говорил один из бывших лидеров ИРА газете. Мэкерз велел своим детям не открывать никому дверь, а сам начал каждый раз проверять машину на предмет взрывного устройства под ней.

«Уже давно идет постоянная, злобная, нечестная и подлая кампания, цель которой – обвинить меня в убийстве Джин МакКонвилл, – заявил Адамс, когда его отпустили после четырех дней допросов. – Я не причастен к похищению, убийству и захоронению миссис МакКонвилл». На пресс-конференции он назвал все обвинения против него «постыдными» и потребовал от Эда Молони объяснить, зачем он записал интервью с Долорс Прайс в 2010 году. Адамс сказал, что «именно то интервью» вместе с записями Брендана Хьюза и Айвора Белла «более всего виновно» в его «аресте». Он подчеркнул, что сейчас надо концентрироваться не на прошлом, а на будущем. «ИРА больше нет, – настаивал Адамс (менее чем убедительно в свете комментариев Стори). – С ней покончено».

* * *

После освобождения Адамса Полицейская служба передала досье на него в прокуратуру, которая должна была определить, достаточно ли доказательств для выдвижения против него обвинения в убийстве. Видимо, для Адамса существовал реальный риск понести уголовную ответственность – и Долорс Прайс могла бы радоваться такому развитию событий.

Однако к тому времени Прайс уже умерла. Она была хорошо осведомлена о судебной битве Соединенных Штатов за получение интервью из Бостонского колледжа, хотя и утверждала, что ее это не беспокоит. «Я выбросила все это из головы, – говорила она летом 2012-го. – Я не перестану из-за этого спать ночами». Однако ее алкоголизм, равно как и депрессия, усиливались. В следующем январе ее ненадолго госпитализировали после того, как она, пьяная, свалилась с лестницы. Выписавшись из больницы, она вернулась в свой дом в Малахайде, где продолжила пить и принимать валиум. В день смерти ее сын Дэнни, уходя из дома, решил проведать мать и нашел ее спящей в постели. Когда тем же вечером он вернулся, она была бездвижна. «Она не дышала, – рассказывал он позже. – Я сразу понял, что она мертва». Вскрытие показало наличие в крови токсической комбинации антидепрессантов, седативных препаратов и нейролептиков. (В момент смерти никакого алкоголя она не принимала.) Ей исполнилось 62 года.

В 1975 году, когда сестры Прайс подавали прошение о том, чтобы их отпустили из тюрьмы на похороны матери, им отказали. Но в 2013 году власти позволили Мариан на несколько часов покинуть камеру, чтобы она попрощалась с умершей сестрой в семейном доме на Сливгаллион-драйв. На следующий день на фонарных столбах вдоль Андерсонстаун-роуд висели черные флаги. Стефан Ри и его сыновья несли гроб, двигаясь сквозь холодный дождь к церкви Святой Агнес; за ними тянулась длинная процессия.