Ничего не говори. Северная Ирландия: Смута, закулисье, «голоса из могил»

Женщины, являющиеся олицетворением радикального насилия, может, и воспринимались здесь как нечто новое, но в других частях света такие фигуры обычны в иконографии революций. В то время, когда летом 1969 года полыхало восстание в Белфасте, 25-летняя палестинская террористка по имени Лейла Халед захватила самолет авиакомпании TWA, летящий из Рима в Тель-Авив, и привлекла тем самым внимание всего мира. Халед повернула воздушное судно в Дамаск и стала первой женщиной, осуществившей захват самолета. На нее смотрели как на символ новой военной политики. Глянцевые журналы изобиловали ее фотографиями: темные глаза, точеные скулы, обрамленные куфией[15], руки, сжимающие смертоносное оружие. Несколько лет спустя известное фото запечатлело богатую американскую наследницу Пэтти Херст[16], высунувшуюся из кабины, с беретом на голове. Одна из близких подруг Долорс Прайс говорила, что в те годы образ «прекрасной мятежницы» был по меньшей мере очаровательным.

Истории о сестрах Прайс начали распространяться и среди британских солдат, расквартированных в Белфасте, они также находили отражение в материалах военных корреспондентов. Ходили преувеличенные и захватывающие слухи о том, что эти две роковые женщины расхаживают по главным улицам Белфаста с винтовкой, спрятанной «в штанине расклешенных брюк». О Мариан говорили как об опытном снайпере, а рядовые британской армии называли ее «Черной вдовой». О Долорс пресса писала, как об «одной из самых опасных девушек Ольстера».

Трудно сказать, насколько серьезно можно все это воспринимать. Что-то было просто игривыми сплетнями сексуального характера; такие время от времени возникают в периоды насильственных переворотов. Общество, где всегда царил некоторый застой и подавлялись свободолюбивые настроения, вдруг раскалывается самым что ни на есть решительным образом. Ощущающаяся угроза сексуальной свободы и близкого к военному хаоса трансформируется в мифическое привидение в виде пары длинноногих, вооруженных винтовками распутниц.

Но если даже этот образ – до некоторой степени армейская фантазия, все же сама Долорс Прайс была одной из ключевых фигур, способствующих его созданию. «Хотите быть запечатленным на фоне нашей фабрики бомб? – спросила она репортера в 1972 году и добавила: – «Пари Матч» разместил подобные фото на прошлой неделе». Имон МакКанн, активист из Дерри, подружившийся с Прайс на марше Бернтоллет, время от времени виделся с ней. Она никогда прямо не говорила ему, что вступила в ряды Провос, но МакКанн знал об этом. И его это пугало. Он отчаянно хотел перемен в Ирландии, но являлся убежденным сторонником того, что насилием их не достичь. Он говорил своим друзьям, участвующим в вооруженной борьбе: «То немногое, чего вы можете достичь в итоге, несоизмеримо с утратами, потерями и страданиями, на которые вы себя обрекаете».

Всякий раз при виде Долорс Прайс он пленялся ее неизменным очарованием. Большинство женщин-республиканок, которых он знал, казались суровыми и набожными – если не совсем Дева Мария, то Дева Мария с оружием. А сестры Прайс были другими. Долорс всегда элегантно одевалась, имела прекрасную прическу и безупречный макияж. «Они были дерзкими девчонками, – вспоминал впоследствии МакКанн. – На их лицах не было печати фанатизма или оторванности от жизни, встречающейся у теоретиков. При взгляде на них хотелось просто улыбнуться». В те дни в Белфасте существовал известный дискаунт «Крейзи Прайсиз» [17], и к сестрам Прайс прилипла такая кличка – Крейзи Прайсиз. Потому что они тоже были просто невероятными.

Однажды утром офицеры из Корпуса констеблей Ольстера ворвались в дом № 6 на Сливгаллион-драйв и заявили, что они арестовывают Долорс по подозрению в участии в нелегальной организации. «Она никуда не пойдет, пока не позавтракает», – сказала Крисси. Полицейские, столкнувшись с сопротивлением маленькой, но решительной женщины, согласились подождать, а Крисси велела дочери еще и сделать макияж. Она тянула время, чтобы дать Долорс возможность собраться с мыслями. Когда же девушка собралась, Крисси накинула меховое пальто, которое она обычно берегла для особых случаев, и объявила: «Я иду с ней».

На мгновение Долорс смутилась, думая, что она член ИРА, а ее мать идет с ней, чтобы и ее тоже арестовали. И все же они вышли вместе. В полицейском участке Каслри девушку подвергли допросу. Она знала правила и не дала полиции никакой информации, повторяя лишь одно: «Мне нечего сказать». В конце концов ее отпустили, не предъявив никаких обвинений. И действительно, было трудно завести дело против Долорс: она все еще являлась студенткой, хорошо училась и не пропускала занятий. Покидая участок, Крисси задержалась у фото дочери в профиль и анфас, которое сделали в полиции.

– Можно мне его взять? – спросила она. – Такое славное…

* * *