Никита Хрущев. Вождь вне системы

Маленков и Хрущев, хотя и жили вместе на Грановского, не разговаривали дома, ходили гулять во дворик по вечерам, а иногда, взявшись под руку, размеренно прохаживались по улице от Военторга (снесенного в 2003 году по приказу тогдашнего мэра Юрия Лужкова) до улицы Герцена (Большая Никитская). Были другие времена, и они ходили без охраны; хотя иногда позади или по противоположному тротуару за ними могли идти один-два человека.

Ощущение безотлагательности заговора усиливалось сообщениями о том, что Берия тайно стягивает военные силы вокруг Москвы и принимает меры для подготовки переворота[285]. А после ареста Игнатьева, члена Политбюро и протеже Маленкова, и информации о разоблачительных признаниях Рюмина по «Ленинградскому делу» медлить уже не хотел никто. По воспоминаниям Хрущева, в ответ на предложение лишить Берию всех руководящих постов Молотов хотел вообще «пойти на крайние меры».

Задержание произошло на заседании Президиума Совета министров 26 июня. Все так боялись начальника МВД, что готовились к гражданской войне. Комендант Кремля Николай Спиридонов вызвал в столицу военные части и мобилизовал курсантов Московской военной академии. Подразделение войск госбезопасности в Лефортовской тюрьме было окружено частями регулярной армии. Когда в Кремле открылось заседание, в соседней комнате с группой тщательно подобранных офицеров (среди них был и генерал-майор Брежнев) ждали маршал Жуков и исполняющий обязанности командующего Московским военным округом генерал Кирилл Москаленко. По сигналу Маленкова они должны были войти в зал заседаний и арестовать Берию.

Выступали Булганин, Молотов и Хрущев. Они обвиняли министра безопасности в известных из сталинского прошлого грехах — он якобы был английским агентом в 1920-х годах, что, конечно, было абсолютной ерундой, а также в подготовке к захвату власти после смерти Сталина, что могло быть и правдой. Микоян, посвященный в заговор в последний момент из-за «нечеткой позиции», как всегда, стремился все сгладить. Он вдруг выступил за то, чтобы позволить Берии остаться в коллективном руководстве.

Выписка из протокола «Об организации следствия по делу о преступных антипартийных и антигосударственных действиях Берия»

29 июня 1953

[РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 171. Д. 463. Л. 138]

Джордж Кеннан (американский дипломат и политолог, автор послевоенной «Длинной телеграммы» о том, как Америке вести себя с СССР), встречавшийся с Микояном, рассказывал мне, что именно «этот армянин боялся другого кавказца Берии больше всех». Кеннан был ментором Светланы Сталиной, когда та эмигрировала в США в 1967 году. Она поселилась в Принстоне, потому что там жил Кеннан. Много лет спустя, в начале 1990-х, я тоже оказалась в Принстоне. Тогда Михаил Горбачев объявил СССР свободной и открытой страной, и я уехала учиться в аспирантуру, где и стала последним научным ассистентом этого дипломата. Он цитировал мне слова Светланы: «Микоян лучше других знал, на что способен Берия; тот был контрреволюционным агентом в бакинском подполье, которым руководил Микоян». Согласно Кеннану, в ранней версии мемуаров Светланы «Двадцать писем к другу» (он даже намекнул мне, что каким-то образом помогал ей их писать) было следующее: на даче Сталина, когда Берия суетился у тела умирающего вождя, Микоян первый сказал: «Он нас всех убьет».