Никита Хрущев. Вождь вне системы

Молотов противился: оккупированную Австрию лучше использовать как буфер. Но Хрущев проявил себя как первоклассный пропагандист-международник, посчитав, что выгода от управления советской зоной не оправдывает огромных затрат. Вывод советских войск из Австрии ничего не стоил Москве в стратегическом плане, зато вбивал нейтральный клин между Германией и Италией, членами НАТО. Осенью, после консультации с маршалом Жуковым, он вывел советские войска и с территории Финляндии, объясняя это решение доброй волей и добрососедством.

На пенсии Хрущев вспоминал, как в начале 1950-х Сталин не раз поднимал австрийский вопрос («зря мы не подписали мирный договор») и гордился тем, что новым начальникам удалось его подписать: «Мы, руководители Советского государства, были очень довольны, что именно по нашей инициативе достигнута договоренность великих держав по столь сложному и важному вопросу… Австрия оказалась для меня и всех нас пробным шаром, демонстрацией того, что мы можем вести сложные переговоры и провести их хорошо. Мы отстояли интересы социалистических стран, вынудили капиталистические страны, которые проводили агрессивную политику… подписать мирный договор с Австрией, вывести оттуда свои войска. В результате она стала нейтральным государством… Если образно говорить, то мы в своей международной политике сменили детские штанишки на брюки взрослых людей. Наш успешный дебют был признан не только в СССР, но и за рубежом, что тоже имело большое значение»[371].

Он был прав. Директор Центра Бруно Крайского за международный диалог в Вене Гертруда Ауэр говорила мне, как австрийский канцлер Крайский неоднократно замечал, что процветанием, спокойствием и свободой страна обязана Никите Сергеевичу, которого он вспоминал как «товарища с великолепным чувством юмора». Тогда Хрущев сам ничего не подписывал, но Крайскому, в чине статс-секретаря, было легче работать с ним, чем с другими советскими лидерами, так как оба были активными сторонниками суверенитета. Во время церемонии в Москве главными официальными фигурами были Молотов и Микоян, а с австрийской стороны канцлер Юлиус Рааб, которого до сих пор называют «канцлером декларации о независимости».

Наряду с Австрией обсуждали Японию: неплохо бы и с ней договор заключить. Осенью 1956 года в Москве была подписана Советско-японская декларация, она еще не была мирным договором, но уже прекращала состояние войны между двумя государствами, что так и не было оформлено после победы. Через несколько лет на пути к окончательному миру встал вопрос Курильских островов и территорий, но пока отношения развивались.

Австрийская делегация в Москве: Н. С. Хрущев, в центре Е. А. Фурцева, Ю. Рааб, К. Е. Ворошилов и другие

1958

[Фонд-Архив Бруно Крайского, Вена]

Вдруг на одном из больших обедов — были Булганин, Микоян и другие — прабабушка предложила: «А если я поеду туда, мы поедем с женской миссией мира, мы — все жены». Жены за границу не ездили. Советские лидеры выезжали в одиночку, «по государственным делам». Это было наследием Сталина — он считал жен не заслуживающими доверия — особенно после самоубийства Надежды Аллилуевой. Вообще, поездки с супругами отвергались как буржуазная роскошь, недостойная коммунистического аскетизма, а отправить жен одних вообще было чем-то неслыханным.

«Ворошилов даже жевать перестал, а Булганин рюмку отставил от удивления», — вспоминала этот разговор тетя Рада. Прадедушке идея очень понравилась, но от нее пришлось отказаться: «Молотова инфаркт хватит, мы его на Австрию, одни мужчины, еле уломали. Я уже давно добиваюсь от него ответа, почему же Сталин не заключил официальный мир с Японией. Ни разу он не смог нам внятно объяснить».

Советско-китайское коммюнике о пребывании в Пекине правительственной делегации СССР

3 августа 1958

[АВП РФ]