Никита Хрущев. Вождь вне системы

Но, даже учитывая эти метания и недостатки, нельзя не признать, что решения XX съезда определили будущее развитие страны и изменили международные отношения. Политика «разрядки напряженности» дала перспективы миру не меньше, чем официальный отказ в СССР от практики и методов «культа личности». Однажды выведя Советский Союз из той тюрьмы, Хрущев дал надежду на будущее освобождение России от ее губительного очарования вождями.

ВЗГЛЯД СОВРЕМЕННИКОВ

Л. М. Каганович:

Надо сказать, что еще до XX съезда Президиум ЦК рассматривал вопрос о незаконных репрессиях, о допущенных ошибках. Президиум ЦК образовал комиссию, которой поручил рассмотреть дела репрессированных с выездом на места, сформулировать общие выводы и конкретные предложения. После обсуждения этого вопроса на Президиуме предполагалось собрать после XX съезда Пленум ЦК и заслушать доклад комиссии с соответствующими предложениями.

Именно об этом и говорили товарищи Каганович, Молотов, Ворошилов и другие, высказывая свои возражения. Кроме того, товарищи говорили, что мы просто не можем редактировать доклад и вносить нужные поправки, которые необходимы. Мы говорили, что даже беглое ознакомление показывает, что документ односторонен, ошибочен. Деятельность Сталина нельзя освещать только с этой стороны, необходимо более объективное освещение всех его положительных дел, чтобы трудящиеся поняли и давали отпор спекуляции врагов нашей партии и страны на этом.

Каганович Л. М. Памятные записки рабочего, коммуниста-большевика, профсоюзного, партийного и советско-государственного работника. М., 2003. С. 571.

В. М. Молотов (в 1926–1957 — член Политбюро ЦК ВКП(б) / Президиума ЦК КПСС, в 1953–1956 — министр иностранных дел СССР, первый зам. председателя Совета министров СССР, в 1956–1657 — министр государственного контроля, в 1957–1960 — посол СССР в Монголии, в 1960–1961 — постоянный представитель СССР в МАГАТЭ, в 1961 исключен из партии, в 1963 отправлен на пенсию; из бесед с Ф. Чуевым):

— Говорят, идею развенчать Сталина подал Хрущеву Микоян.

— Я не исключаю этого, — согласился Молотов. — Хрущевцы могут этим гордиться. А коммунистам не подходит… Партию разделить на сельскую и промышленную — нелепо, безусловно.

— Считают, что это было по тем временам прогрессивно, новое слово.

— Какое новое! Гнилое! И сам-то Анастас был гнилой.

— Микоян очень связан с Хрущевым. Я думаю, что он и настраивал Хрущева на самые крайние меры…

— Хрущев и Микоян в свое время дошли до того, что пытались доказать, будто бы Сталин был агентом царской охранки. Но документов таких сфабриковать им не удалось. Возможно, они и на меня что-то пытались такое соорудить… Что вы хотите, если нашлись люди из бывших репрессированных, которые пытались доказать, что Сталин — агент международного империализма? Вот какая ненависть, на все готовы… (16.07.1977).

— Микоян подлую роль сыграл. Приспособленец. Приспособ-лялся, приспособлялся, до того неловко… Сталин тоже его недолюбливал. Сталин иногда его крепко прижимал. Но он, конечно, очень способный работник. В практических делах — хозяйство, торговля, пищевая промышленность. Он там как раз и приспособился, делал хорошие обороты, работал упорно, человек он очень трудолюбивый. Это у армян вообще неплохое, хорошее качество (28.08.1981).

Чуев Ф. И. Молотов: Полудержавный властелин. М., 2002. С. 358–359.

Д. Т. Шепилов (в 1957–1960 — директор и заместитель директора Института экономики Академии наук Киргизской ССР, в 1956–1957 — министр иностранных дел и кандидат в члены Президиума ЦК КПСС):

Дело в том, что в течение сравнительно длительного периода Хрущев не подвергал ревизии ничего из сделанного при Сталине и в других сферах хозяйственной, государственной и партийной работы, кроме сельского хозяйства. Все сделанное при Сталине он считал правильным, разумным, необходимым. Во всяком случае в эту пору мы не слышали с его стороны критических замечаний в адрес Сталина, его политики и практических дел… Он всячески подчеркивал величие Сталина, мудрость Сталина, «порядок» при Сталине. И когда кто-нибудь в своем рвении заполучить расположение нового претендента в вожди льстил Хрущеву, противопоставляя его «добросердечность» «злому Сталину», Хрущев, с присущей ему необузданностью, восклицал: