Никита Хрущев. Вождь вне системы

После потепления 1959-го Белый дом временно прекратил разведывательные полеты U-2, программу, которую США в любом случае отрицали, несмотря на многократные протесты Кремля. Москва технически не могла сбить шпионские самолеты над своей территорией, но Хрущев в отставании признаваться не хотел, поэтому этот вопрос в Вашингтоне не поднимал. Эйзенхауэр же решил, что ему все равно[640], и 9 апреля 1960 года разрешил возобновить полеты. Как раз, когда Хрущев боролся с противниками сокращения войск, а до парижской встречи оставалось меньше месяца.

Никита Сергеевич не сомневался, что инициатором возврата U-2 был шеф ЦРУ Аллен Даллес, саботирующий саммит в Париже по секрету от президента. Его покойный брат Джон Фостер, совсем недавно будучи госсекретарем, заявлял, что «правильная внешняя политика требует смелости, а для того, чтобы добиваться своего, надо не бояться ходить по краю бездны и смотреть в эту бездну»[641]. Сам «френд Эйзенхауэр» не мог так его предать! Получалось, что Мао и критики в Президиуме были правы. Когда по несчастливой случайности 1 мая 1960 года советскому истребителю удалось сбить американский самолет над Уралом и взять в плен пилота Гэри Пауэрса, гневу первого секретаря не было предела: «Представьте, если бы советский самолет появился над Нью-Йорком, Чикаго или Детройтом… Как бы США отреагировали?.. Что это было? Первомайское приветствие?»[642]

Ф. Г. Пауэрс осматривает выставку останков своего сбитого самолета U-2. Парк им. М. Горького

Май 1960

[Из открытых источников]

Возникла дилемма. Долго скрывать происшедшее он не мог, чтобы не выглядеть слабаком в глазах военных. А если использовать инцидент для пропаганды против американцев, то под угрозу будет поставлена их встреча, к которой он так долго готовился. Несколько дней Хрущев молчал, и все шло по плану: продвигались переговоры с США о запрещении ядерных испытаний, готовился договор к парижскому саммиту.

Выступая перед Верховным Советом 5 мая, Хрущев звучал даже примирительно. Разведывательный полет — это махинации «ястребов» в администрации Эйзенхауэра, чтобы его дискредитировать. Возможно, он хочет извиниться, предположил премьер. Но из Вашингтона шли противоречивые заявления. Например, 7 мая оказалось, что пилот собирал погодные данные и просто заблудился в облаках.

Заявление Н. С. Хрущева по прибытии в Париж 14 мая 1960

[РГАНИ. Ф. 52. Оп. 1. Д. 539. Л. 5, 8]

Американский президент молчал не только потому, что не хотел давать поблажек Советам. По рассказу бывшего пилота-разведчика, а сегодня известного американского художника Джеймса Таррелла, в случае плена у летчиков был приказ проглотить пилюлю с ядом, объяснял он мне. Смерть авиатора позволила бы США приписать ему любой род деятельности. Эйзенхауэр был потрясен, когда Хрущев представил доказательства американского шпионажа: не только самолет, но и живого пилота. Пауэрс, как и Таррелл, был квакером, и самоубийство их вероисповеданием строго запрещалось, о чем в Белом доме не знали.

Не дождавшись извинений, 11 мая Никита Сергеевич приехал в Московский парк культуры и отдыха на Крымском валу, где для демонстрации американского двуличия были выставлены обломки сбитого самолета. Первый секретарь заявил, что визит Эйзенхауэра отменяется из-за лицемерия Запада. За несколько дней до этого, подойдя к послу США Томпсону в посольстве Чехословакии, он изо всех сил наступил ему на ногу: «Вот что сделал мне ваш президент. История с U-2 поставила меня в ужасное положение»[643]. Все же надеясь на положительное разрешение конфликта, он решил не отменять парижскую встречу и лично потребовать извинений от Белого дома.

В Париж прибыли на впечатляющем четырехмоторном лайнере Ил-18. Комплекс технической неполноценности, которую советская делегация испытала в Женеве пять лет назад из-за своей скромной двухмоторки, остался в прошлом. Хрущев сразу сообщил де Голлю и Макмиллану, что участие СССР будет зависеть от поведения американцев.

Перед началом саммита 16 мая во время приветствия руководителей государств Эйзенхауэр направился было к Хрущеву, но тот окатил его таким холодом, что американский президент застыл на месте. Они даже не пожали друг другу руки. Де Голль открыл заседание, но Хрущев его прервал, согласившись продолжить, только «если президент Эйзенхауэр принесет извинения Советскому Союзу за провокацию Пауэрса».

Выдержка из выступления Н. С. Хрущева на встрече с представителями ГДР

19 мая 1960