Никита Хрущев. Вождь вне системы

Через несколько часов Гонтарь вернулся, попросил у прабабушки чаю и начал с увлечением пересказывать слова Молотова. Я не верила своим ушам, а она ушла на кухню и там гремела чашками. Когда наш родственник уехал в Москву, я спросила, почему он ее специально расстраивает. Она довольно спокойно ответила: «Человек театра, он всегда любил знаменитостей. Когда с оттепельщиками разговаривает, в одну сторону кивает; когда с Молотовым — в другую. Любит показывать, какой он независимый».

Линия 1961 года продолжала аргументы июньского пленума 1957 года: такие, как Хрущев, были вовлечены в чистки, но их роль нельзя сравнить с теми, кто с рвением помогал их проводить. Справедливости ради, вряд ли это относилось к Маленкову; он был исполнительным, но не кровожадным. Но единоличной власти, которую теперь олицетворял сам Никита Сергеевич, всегда нужны козлы отпущения. И бывший соратник Георгий Максимилианович, и бывший ментор Лазарь Моисеевич окончательно лишились политического веса. Маленков — к тому времени из Усть-Каменогорска его перевели директором в другой район Казахстана, на Экибастузскую ТЭЦ — был исключен из партии и отправлен на пенсию. Исключены были Молотов и Каганович, но, в отличие от них, Маленков не пытался особенно бороться за свои партийные права после 1964 года. Он не просил ни о повышении пенсии, ни о прикреплении к кремлевской столовой.

В Жуковке прабабушке Нине рассказали, что на пенсии Маленков крестился и даже пел в церковном хоре. Это было в начале 1980-х, и отрицание коммунизма (как раз к моменту, когда, по предсказанию Никиты Сергеевича, СССР должен был его построить) набирало обороты, но прабабушка в его религиозность не верила: «Он был обижен, конечно, но отрицать диалектический материализм Георгий Максимилианович не мог; его партия не этому учила». Я ей не возражала; мама Юля — впрочем, она была уже другим поколением, поколением диссидентства — тоже была членом партии, и ее воспитывали несгибаемым коммунистом, но у нас дома к тому времени появились запрещенная Библия и иконы. Но прабабушкины сомнения подтверждал и сын Маленкова Андрей: «То, что отец пел на паперти, — чепуха. В конце жизни его мысли были о другом, он рассуждал о ноосфере, говорил, что она и представляет собой истинный коммунизм»[763]. Возможно, слухи возникли, потому что Георгий Максимилианович участвовал в сталинском повороте к церкви во время войны и потом, как говорят, пытался смягчить антирелигиозную кампанию конца 1950-х.

XXII съезд запомнился и драматическим выступлением из зала бывшей узницы ГУЛАГа, старой большевички Доры Лазуркиной. Она будто бы «спонтанно» (или правда спонтанно) предложила убрать тело Сталина из Мавзолея. Когда-то знакомая с Лениным Лазуркина сказала делегатам, что дух Владимира Ильича, «как если бы он был живым передо мной», пожаловался, что ему претит лежать рядом с Иосифом Виссарионовичем.

Начальник 9-го управления КГБ генерал Николай Захаров вспоминал, что Иван Спиридонов, первый секретарь Ленинградского горкома, с трибуны тоже потребовал выноса тела Сталина из Мавзолея. В последний день работы съезда под покровом морозной темноты, 31 октября, объяснив закрытие Красной площади репетицией парада 7 ноября, Захаров со товарищи занялись извлечением тела генералиссимуса из Мавзолея.