Никита Хрущев. Вождь вне системы

Именно тогда 66-летний Хрущев начинал подумывать об отставке. 8 октября умерла Ариша — Ирина Сергеевна. Она навещала его на даче в воскресенье, смотрела в окно, восхищалась оттенками осенних листьев и вдруг на полуслове замолчала. Они не были близки, но неожиданная потеря младшей сестры прадедушку потрясла и испугала. Когда ее хоронили в стене Новодевичьего кладбища, он рыдал, как не рыдал со дня смерти Сталина. Теперь, с продвижением Козлова, он серьезно собрался на пенсию в 1966 году. «Вот проведем XXIII съезд КПСС, и пойду на покой. Кадры теперь сильные, без меня справятся», — вспоминала мама его слова. А он вспоминал свои слова 1957 года: молодое поколение будет «управлять, подписывать, не хуже нас. Если мы сами не поймем, нас поносить будут». Леонид Млечин, правда, считает, что Хрущев сам бы не ушел. «Хотеть он мог сколько угодно, но система не позволяет», — не раз убеждал он меня.

Материалы XXII съезда показывают, что радикальные порывы Хрущева вызывали откровенное недовольство у его более консервативных коллег. Он считал, что классовая борьба окончена, поэтому Советский Союз стал общенародным государством. Суслов же настаивал на «ведущей роли рабочего класса» на протяжении всего периода строительства коммунизма, так как именно «рабочий класс… наиболее передовая и организованная сила советского общества»[754].

Попытка Хрущева избавиться от понятия «диктатура пролетариата» — так как любая «диктатура» означает перманентное военное положение, — еще до съезда встретила шквал критики от приниженного, но не поверженного Молотова. При обсуждении программы он заклеймил «антиреволюционный дух» общенародного государства и даже хотел опубликовать свое разгромное мнение в журнале «Коммунист» по случаю 90-летия Ленина в апреле 1960 года[755].

Бурлацкий настаивал на том, что к отмене «диктатуры» первый секретарь стремился уже давно, так как отказ от нее улучшит международный образ Советов[756]. Еще перед XXI съездом будто бы сам Бурлацкий подсказал власть предержащим, что диктатура в СССР отмерла из-за ликвидации эксплуататорских классов. Тезис был таков: диктатура была формой классового угнетения; после революции рабочий класс подавил эксплуататоров. Нет эксплуататоров, нет и объекта притеснения; значит, нет и диктатуры. СССР стал всенародным государством, где люди непролетарского происхождения больше не граждане второго сорта. В этом добровольно дисциплинированном коммунистическом обществе каждый ограничит личные желания на благо государства, а оно будет относиться к людям как к людям, а не как к винтикам. Нельзя больше просить народ о ежедневных жертвах ради прекрасного будущего, которое неизвестно когда наступит.

Не все граждане разделяли оптимизм премьера по поводу скорого пришествия коммунизма, беспощадно высмеивая утопические обещания лучшей жизни:

— Почему у нас в стране не хватает молока и мяса?

— Мы идем к коммунизму семимильными шагами. Какая корова за нами угонится?

Суровую сталинскую систему люди были готовы терпеть ради неопределенно-далекого светлого горизонта, но призрак коммунизма практически завтра воспринимался как дурь сказочного Ивана:

— Почему Хрущев лучший дедушка на свете?

— Потому что он рассказывает байки и не кормит манной кашей.

Постановление ЦК КПСС по записке Н. С. Хрущева «О некоторых перспективах сельскохозяйственного года и неотложных задачах в области сельского хозяйства»

20 июля 1961

[РГАНИ. Ф. 52. Оп. 1. Д. 352. Л. 52–53]

До этого они так же смеялись, когда первый секретарь объявил о введении 42-часовой рабочей недели в 1960 году (по сравнению с 48-часовой рабочей неделей в 1958-м), дальше вообще планируя сократить ее до 35 часов. Не все были благодарны; то есть благодарность была, но и насмешки тоже:

— Почему сразу нельзя перейти на 35-часовую неделю?

— Потому что половину рабочего времени люди и так анекдоты про Никиту рассказывают.