Никита Хрущев. Вождь вне системы

Евгения Семеновна вспоминала, как ей впервые разрешили выехать во Францию и Германию в середине 1970-х — после напечатания «Крутого маршрута» в итальянском издательстве она стала знаменитой, и, потребовав от нее многочисленных заверений, что она не уронит честь старого члена партии, отказать ей в поездке Кремль не мог. «Вася поехал со мной и в магазинах застывал от многообразия сортов сыра». Она была этим недовольна, считала проявлением буржуазности, «но в 1960-х он не стал эмигрировать из-за меня, за что я ему очень благодарна». После смерти матери Аксенов действительно добился высылки из страны в 1980 году, вслед за опубликованием самиздатского литературного альманаха «Метрополь». Перед отъездом он женился на своей многолетней любви, Майе Кармен (недавно ставшей вдовой режиссера Романа Кармена; Майя говорила, что, «пока Римка жив, я от него никогда не уйду»). Они праздновали свадьбу в Переделкино, у фотографа Юрия Королева на бывшей даче Александра Довженко, и, по свидетельству мамы Юли, «Вася развлекал гостей мятежным рассказом о своем вызове в КГБ после „Метрополя“: „Кинул им в лицо этот молоткастый-серпастый. Было страшновато, но я знал, что после оскорбления советского паспорта они точно должны были меня выслать“». И они выслали.

Прадедушка, уже на пенсии, через маму передал Вознесенскому — мы были соседями в Переделкино — извинения за вспыльчивость. Тот сказал, что не держит зла, хотя потом не раз вспоминал, как был гоним Хрущевым, за что к нему в общем благоволила брежневская власть. Аксенов Хрущева никогда не простил, но после отставки пожалел. 13 января 1965-го он и мама Юля праздновали старый Новый год в одной компании в ЦДЛ, и, по словам мамы, «Вася подошел ко мне, сказал, что папа много сделал для народа, людей освободил». Потом он продолжал с ней дружить — а в Америке дружил и со мной; я к ним часто приезжала из Нью-Йорка в Вашингтон, — но не раз в моем присутствии называл «Хрущем» и не любил даже больше, чем выславшего его из страны Брежнева. То, что в первом секретаре ценил Неизвестный, — простецкую человечность — эти советские эстеты, Аксенов и Вознесенский, считали интеллектуальным оскорблением.