Никита Хрущев. Вождь вне системы

За чаем присутствующие его внимательно выслушали, готовясь к очередному нагоняю. Но первый секретарь неожиданно шокировал гостей, и особенно Твардовского, просьбой прочитать отрывки из его многострадальной поэмы «Теркин на том свете». В 1954 году Хрущев воспринимал эту горькую сатиру, в которой ад выглядел разновидностью сталинской бюрократии, как «бунтовщицкий намек». Твардовский, сумев опубликовать «Денисовича» Солженицына, своего «Теркина» не мог пробить восемь лет. Через несколько дней после встречи в Пицунде Аджубей напечатал поэму в «Известиях», а вскоре и сам редактор «Нового мира» издал ее в своем журнале. «Почему никто не вспоминает, — говорила мама, — что тогда же имена писателей, подвергшихся критике в Свердловском зале, — Эренбург, Евтушенко, Вознесенский… — снова вернулись в печать?»

Она связывала это с тем, что у главного советника Хрущева, «консервативного Козлова», в апреле случился инсульт. Она не соглашалась с мнением дяди Сергея, «что во всех реакционных решениях отца виноват Фрол», но считала, что «в первой половине 1963 года после Кубы папа находился под давлением более ретроградствующих элементов в руководстве. Козлов, уже признанный наследник, занимал необычайно видное место в прессе, но консервативное давление ослабло, когда он заболел. Все-таки папа мог учиться и умел меняться».

«Тяни-толкай» первого секретаря продолжал обостряться после показа фильма Хуциева «Застава Ильича». Хотя название отсылало зрителя к хрущевским лозунгам о восстановлении ленинизма, сам рассказ о молодежи, начинавшей жизнь в обновленной XX съездом стране, раскалил художественные и партийные страсти. Картина начинается и заканчивается символическими сценами: в начале трое патрульных времен Гражданской войны проходят по улицам предрассветной Москвы под музыку «Интернационала», а в финале так же идут три солдата Великой Отечественной, и их проход меняется демонстрацией караула у Мавзолея Ленина (не Ленина — Сталина). В этой лирической киноповести о поколении «оттепели» Хуциев показал трех молодых героев, которые мечутся перед выбором правильных путей в теперь индивидуальной, а не коллективной жизни.

Хрущев тоже метался: позволив людям иметь личное, он, то есть государство, контроль над этим личным терял. Чего стоит кадр с юной девушкой с иностранным хулахупом, а не с русским обручем. Вот он, результат фестиваля молодежи и студентов и советских встреч в Голливуде. Эта девушка «наверняка выросла в коммуналке, где в ванную в лучшем случае по утрам устанавливалась очередь из десяти человек, а в худшем — ванной не было вообще или в ней хранились дрова… но сегодня ей непременно понадобился хулахуп, потому что она хочет, чтоб талия у нее была такой же узкой, как у зарубежной кинозвезды Мерилин Монро, и она совершенно права, эта московская девочка!»[836] — писала критик Татьяна Хлоплянкина.

Поколение погибшего отца главного героя Сергея — поколение Хрущева — победило в страшную войну, но не знало, как строить жизнь при «мирном сосуществовании». Оно могло помочь потомкам только дозорами и караулами. Такая трактовка уже тогда мерещившегося тупика коммунизма и конфликта поколений — старой гвардии и начинающегося диссидентства — пугала партийных идеологов.

Как «мирно сосуществовать» не только с внешним миром, но и с государством? Как жить не только для государства, но и для себя? После Сталина личное человеческое и коммунистическое общественное вступали в неразрешимый конфликт. Здесь и произошло расхождение между Хуциевым и Хрущевым, из-за которого цензура запретила фильм в его первоначальном виде.