Никита Хрущев. Вождь вне системы

Нине Петровне прадедушка позвонить не смог. Она была в Карловых Варах, отдыхала с Викторией Петровной Брежневой, а Семичастный дал распоряжение ни по вертушке, ни с заграницей не соединять. Всем же другим членам Президиума сказали, что если Никита будет звонить, пусть никто не подходит к телефону — чтобы он не сумел их перевербовать. Анастас Иванович на это распоряжение внимания не обратил, а Никита Сергеевич кроме него больше никому и не звонил; только набрал Раду, чтобы предупредить о грядущих неприятностях Аджубея, который кроме редакторства в «Известиях» был еще и членом ЦК. Рада позвонила маме Юле, чтобы та была в курсе.

Сам виновник волнений всю ночь был дома, но Брежнев переживал и опять названивал Семичастному. Шелест потом вспоминал: «Ночь прошла тревожно»[895]. Телефон Хрущева прослушивался, и после его разговора с Микояном сразу стало известно, что бояться нечего. Все равно боялись.

Второй день заседания Президиума начался утром 14 октября. Хрущеву было предложено подписать заявление об отставке «в связи с преклонным возрастом и учитывая состояние… здоровья». Он прочитал тут же от руки написанный Ильичевым текст, немного подправил (одну правку «о поддержке партии на всех постах при работе Хрущева» Президиум не принял), а потом подписал второй перепечатанный вариант[896].

Он был расстроен и подавлен, но покорно выслушивал своих обвинителей — Суслова, Полянского, Косыгина… Микоян предложил «дать Никите Сергеевичу возможность исправить ошибки», но другие не согласились. Они осудили Микояна за мягкость, и тот больше перечить не стал. Хрущев извинялся, признал обвинения «в неправильном поведении» и сосредоточении власти: «Вашу честность ценю, по-разному относился, прошу извинения за грубость».

Заявление Н. С. Хрущева в ЦК КПСС с просьбой об освобождении от исполнения обязанностей первого секретаря ЦК КПСС и председателя Совета министров СССР в связи с преклонным возрастом и по состоянию здоровья

14 октября 1964

[РГАНИ. Ф. 2. Оп. 1. Д. 749 Л. 103, 104]

Начальник профсоюзов Виктор Гришин вспоминал, как Хрущев, с трудом сдерживая слезы, каялся в личных ошибках, но от нападок в политике защищался: «Меня обвиняют в совмещении постов первого секретаря ЦК и председателя Совмина… Этот вопрос решался коллективно, а некоторые из вас, в том числе и Брежнев, даже настаивали на этом. Моя ошибка в том, что я нерешительно противился вашему настоянию»[897]. Все решалось коллективно, «так почему сейчас поднимается вопрос [Суэцкого, Берлинского, Карибского кризисов] и ставится все это мне в вину? Некоторые говорят здесь о более решительных мерах против Китая… Говорить можно все. Но вот как сделать конкретно, никто не может рекомендовать… Вы меня обвиняете в том, что мы увезли… [из Кубы] наши ракеты. А что же, мы должны были начать мировую войну?»

Сказав, что понимает, что это его «последняя политическая речь, как бы сказать, лебединая песнь», он попросил «обратиться к пленуму». Брежнев и Суслов категорически отказались. И в последний раз укорив собравшихся: «Вы же трусили, товарищ Брежнев. И все же вы трусили»[898], — Хрущев окончательно сошел со сцены: «Не прошу милости — ведь вопрос решен… Я сказал т. Микояну — бороться не буду, основа одна. Зачем буду искать краски и мазать вас. И радуюсь — наконец партия выросла и может контролировать любого человека».

Его сняли без крови, и в этом была его заслуга. События октября имели все признаки дворцового переворота, но формально они укладывались в рамки Устава КПСС. Потом он говорил, что это был лучший его час: еще десять лет назад никто не мог предположить, что преемника Сталина можно будет устранить простым голосованием.

Все завершилось примерно к двум часам пополудни, хотя за пределами Президиума, по свидетельству Семичастного, страсти доходили до точки кипения. Секретари обкомов и члены ЦК, которых свезли в Москву на пока еще не объявленный пленум, требовали ответов:

Начали раздаваться такие предложения: «Вот… там Хрущев побеждает. Надо собрать группу и идти спасать других»… Как было в дни борьбы Молотова и Хрущева, когда пошли спасать Хрущева, когда началось выступление против Хрущева. Но были и другие звонки… такого порядка: «Что ты сидишь? Там Хрущева снимают!.. А ты сидишь и не принимаешь меры»…