Никита Хрущев. Вождь вне системы

Но в октябре 1964-го на террасе у бассейна почти тишина, визитеров мало — делегации Японии, Пакистана, Франции — а другие, свои, якобы не хотят беспокоить. Поменялся и начальник охраны. Вместо Литовченко вдруг появился его заместитель Василий Бунаев. Хрущев отдыхать не любил. Отдыхом для него была смена обстановки, но не порядка жизни. Как его не насторожило упорство, с которым его отправляли на каникулы соратники? Он сам сказал 29 сентября президенту Индонезии Сукарно, находящемуся в Москве с визитом: «Дорогой брат Карно! Завтра я уезжаю. Все уговаривают меня отдохнуть: и мои товарищи, и врачи, — хотя я сам чувствую себя прекрасно»[882].

Хрущев с Микояном улетели из Пицунды 13 октября около 13.00, но, поскольку первый секретарь вызвал своего пилота Николая Цыбина, а не заказал самолет через Семичастного, паникующий Брежнев названивал в КГБ каждый час, пока наконец не узнал, что Хрущев не передумал и да, летят[883]. Это будто бы нарушение полетного протокола вызвало целую бурю слухов — премьер собирается посадить свой самолет в Киеве и укрыться там с оставшимися сторонниками. Их потом с удовольствием распространял Бурлацкий. Он всегда стремился показать, что, будучи близким к политике, обладает особенными знаниями. Как однажды заметила тетя Рада, «послушать Федю, так Хрущев без него шагу не мог ступить». Но нет, в Киеве никто оставаться не собирался, несмотря на верную Ольгу Иващенко, тем более что она, как и другие чиновники из высших партийных органов республик, по требованию верхушки уже отправились в Москву на необъявленный пока пленум.

Из журнала регистрации лиц, принятых председателем Совета министров СССР Н. С. Хрущевым

29 сентября 1964

[РГАНИ. Ф. 52. Оп. 1. Д. 654. Л. 134]

Бурлацкий был не одинок в своем мифотворчестве. Какой-то старший сержант Михайлов, якобы бывший в самолете с Хрущевым (по версии сержанта, этот самолет улетел из Абхазии в четыре утра), утверждал: «Хрущев несколько раз стучал в кабину пилотов, однако ему не открыли. Тогда первый секретарь ЦК КПСС предпринял попытку уговорить начальника охраны изменить курс на Киев, мотивируя свое требование тем, что „в столице — заговор“. Однако майор КГБ, как и остальные чекисты, остался глух к настойчивым просьбам Хрущева… В столице Украинской ССР Хрущев, судя по всему, надеялся на помощь своего давнего ставленника, командующего войсками Киевского военного округа Петра Кошевого. Однако заговорщики предвидели подобный сценарий и через Семичастного отдали приказ охране ни в коем случае не менять курс»[884].

Как говорила моя мама про таких лихих «вспоминателей»: «Им своей славы не хватает». А где был Анастас Микоян, тоже стучал в кабину?

Когда около трех часов необычно теплого октябрьского дня они приземлились во Внуково, самолет встречал один Семичастный, а не многочисленные члены партии и правительства, как уже было принято в то время. Потом часто рассказывали, что, сойдя с трапа, Хрущев начал ругаться матом, предвидя свое смещение. Нет, не ругался, он бывал грубым, но матершинником не был никогда[885].

От заседания Президиума 13 и 14 октября остались короткая протокольная запись и более эмоциональные развернутые воспоминания некоторых участников, включая Шелеста, который писал об этом уже после перестройки и был намного более расположен к Хрущеву, чем 20 лет назад. Несмотря на скупость слов, даже протокол передает драматическое напряжение беспрецедентного свержения. На заседании присутствовали 22 человека — не только члены Президиума, но и некоторые секретари обкомов, министр иностранных дел Громыко и министр обороны Малиновский.

Известно, что военные были от Хрущева не в восторге — незадолго до этого при осмотре новых танков и пушек он рассуждал: «Мы кого-нибудь собираемся завоевывать? Нет!.. Зачем нам вся эта прорва вооружения? Да, очень хорошего, современного. Но скольких оно будет денег стоить?.. Вы всех нас без штанов оставите»[886], — но вряд ли они играли главную роль в этом политическом сюжете. Андрей Гречко все приготовления «воспринял с испугом» и поддержки не обещал[887]. А его начальник Малиновский сказал, что военные вне политики, сторон не занимают, хотя за Хрущева заступаться не будут.

Во время войны Никита Сергеевич спас Родиона Яковлевича от Сталина и, может быть, от смерти, а потом помогал с карьерой, но, хотя Малиновский и не был активным заговорщиком, лояльности к Хрущеву он не выказал. Жуков о нем говорил: «Это хитрый человек, он умеет подхалимничать. Он никогда против слова не скажет. „Слушаю“. „Есть“. Он свое мнение прячет далеко и старается угодить»[888]. И правда, 7 ноября, уже после отставки первого секретаря, маршал в разговоре с китайцами назвал его «дурачком», который, к счастью, больше не будет стоять на пути дружбы СССР и КНР. Дружбы тогда не получилось именно из-за этих слов — китайцы были возмущены развязностью русских[889].