Никита Хрущев. Вождь вне системы

Влиять на то, что происходит на Президиуме, в мои обязанности не входит… Я отвечаю за государственные дела, а не за партийные вопросы, которые там решаются… Однако в районе часа дня под давлением таких звонков я позвонил туда и попросил передать Брежневу записку, чтобы он связался со мной. И он мне позвонил. И я говорю, что вот такие, понимаете, звонки раздаются… Имейте в виду, если пойдет группа членов ЦК, я не смогу остановить их. К ним физическую силу я применять не могу. Одни пойдут спасать вас, другие — Хрущева…

— Не на-а-адо!!!

— Я понимаю, что не надо. Но… они могут сами прийти… И вы… что? Откажете им появиться в приемной?.. В итоге — дополнительная буча и… свалка. И… другая сторона требует, чтобы я активно вмешался и призвал вас к порядку: почему вы там так наседаете на Хрущева?

Леонид Ильич перезвонил минут через 30: «Все! Договорились. Заканчиваем. В 6 часов Пленум ЦК»[899].

«Вторую ночь я вряд ли бы выстоял, — вспоминал Семичастный, — так как все настойчивее стали раздаваться требования арестовать Брежнева и других организаторов выступления против Хрущева»[900]. Никого не арестовали, но обедать с соратниками отставленный первый секретарь не остался, вернулся домой.

Еще утром один из самых влиятельных людей мира, 70-летний экс-премьер вышел из машины у ворот своего дома. Сергей встречал его у входа — он жил с женой Галей и маленьким сыном Никиткой на первом этаже особняка. Он всегда был рядом. Они обошли дом и наткнулись на запыхавшуюся маму Юлю. Она приехала узнать, что произошло в Кремле. «Не сейчас», — сказал прадедушка. Сергей ушел в дом, а Никита Сергеевич предложил маме: «Пройдемся».

Они медленно пошли по вымощенной плиткой садовой дорожке. Обойдя дом, он остановился и повернулся к ней. «Ну вот, — сказал он, — теперь я пенсионер». Он произнес это ровно и буднично, как чиновник, зачитывающий цифры роста сельскохозяйственного производства. Мама в слезах молча обняла его, хотя обычно дома бурные выражения чувств были не приняты. Но я чувствовала и радость, вспоминала она, как ни ужасна была новость — оттого, что он жив. Мало кому из советских лидеров так везло. «Все в порядке, — сказал он, пытаясь пошутить. — Зато теперь у меня будет время читать, чтобы сравняться с твоими умными друзьями». Она улыбнулась и снова заплакала.

«Давай съездим на дачу». Всю дорогу в Горки они молчали, а потом около часа ходили по сосновому лесу, вышли к Москве-реке, постояли там, наблюдая ее размеренное течение, и все это время прадедушка читал вслух стихи своего любимого поэта Некрасова. Бубнил монотонно, почти без выражения, одно за другим:

Бесконечно унылы и жалкиЭти пастбища, нивы, луга,Эти мокрые, сонные галки,Что сидят на вершине стога,Эта кляча с крестьянином пьяным,Через силу бегущая вскачьВ даль, сокрытую синим туманом,Это мутное небо… Хоть плачь!