Никита Хрущев. Вождь вне системы

Спектакль ему понравился — «правдиво». С Рубеном Николаевичем они не уставали обмениваться комплиментами; Спектор обещал дать ему именную контрамарку на все спектакли. Даже аполитичный Николай Гриценко (в роли солдата Марко Бессмертного), от которого Хрущев был в восторге, зашел поздороваться. А сдержанная Юлия Борисова, жена Спектора, игравшая главную героиню Мавру, его на прощанье расцеловала.

После этого просмотра у пенсионера проблем не было, зато Спектору и Симонову влетело. Симонов еще месяц продолжал возмущаться, рассказывая в кругу друзей, что «даже при Сталине мне не диктовали, кого приглашать, а кого нет».

Из воспоминаний мамы:

«Вообще, у отца возникло огромное количество времени для всего. Для общения со всеми нами. Он стал свободен. И эти годы, я считаю, для него были замечательными, хотя он, конечно, страдал оттого, что многое не успел сделать. Но при этом он своих соратников никогда не вспоминал. Хотя его все время точила мысль, что он не успел реабилитировать дальше, что он сделал только первые полшага. Что не успел открыть границы. Что не успел сделать конституцию. Обо всем этом он с нами говорил. Кто приезжал, с тем и говорил. Радостно встречал людей.

Например, с Эмилем Гилельсом, когда папа был у власти, никаких отношений не было. Когда был первый конкурс Чайковского в 1958 году, Гилельс говорил Хрущеву, что победить должен Ван Клиберн. Папа в общем не возражал, наоборот, американца принял и очень восхищался. Потом, когда Эмиль Григорьевич познакомился с Радой, они все хотели его в гости к папе привезти. Но папу сняли, и вдруг Гилельс говорит, хочу навестить. Алексей Иванович попытался замять, боялся лишнего внимания. Но Рада все-таки их привезла, даже фотография у нас осталась: мы все в раскладных креслах на опушке с женой Гилельса Фаризет».

По прабабушкиным рассказам, этот приезд был большим событием. Она считала пианиста гением и, несмотря на свою обычную сдержанность, не знала, как обласкать. Когда она мне это говорила уже в 1980-х, у нее глаза горели так же, как когда она воспевала величие Бернарда Шоу. Прабабушка любила выдающиеся таланты: «Прадедушка уважал интеллигенцию, хотел, чтобы они соглашались с его идеями. Я же поражалась людскими способностями, тем, что гений мог создать».