Никита Хрущев. Вождь вне системы

Международная реакция была бескомпромиссной. Журналист Гарет Джонс после поездки по Украине в 1932 году опубликовал статью «Будет ли суп?» в уэльско-британской газете «Вестерн мейл». В 1933 году уже не только Джонс с возмущением описывал массовый мор, но и «Манчестер гардиан», и журнал «Тайм». Но западное общественное мнение свалили на буржуазную пропаганду, а в скудных поставках картофеля Хрущев обвинял саботажников вместо дефектной колхозной системы[108]. Приписывая слухи о Голодоморе западной дезинформации, он все же не скрывал изумления: «Я просто не представлял себе, как может быть в 1932 году голодно на Украине. Когда я уезжал в 1929 году, Украина находилась в приличном состоянии по обеспеченности продуктами питания… И вдруг — голод!»[109]

Пока Хрущев боролся с правым уклоном в Промакадемии, Советское государство в пылу авральной индустриализации искало ресурсы в деревнях, особенно в украинских. Людей на стройках первых пятилеток надо было обеспечивать продовольствием (когда они были крестьянами, они кормили себя сами). А чтобы за рубежом покупать оборудование для новых заводов, нужна была валюта, которую обеспечивала продажа зерна. Поэтому срочная индустриализация требовала ускоренного изъятия хлеба у крестьян. Чем грандиознее были планы развития промышленности, тем важнее было полностью отказаться от частного хозяйства в пользу колхозной системы — советского крепостного права. Содержание крестьянства на базовом уровне существования с минимальными затратами оправдывало обеспечение продовольствием промышленных рабочих. Лес рубят, щепки летят.

У крестьян не было ни прав, ни паспортов, ни пенсий, но мертвые они Сталину тоже были не нужны, и от Хрущева ждали восстановления урожайности пшеничных полей для обеспечения страны хлебом. Направляя его на Украину, вождь напутствовал: «Знаю вашу слабость к городскому хозяйству и промышленности… особенно не увлекайтесь Донбассом, поскольку вы сами из Донбасса, а больше внимания обратите на сельское хозяйство, потому что для Советского Союза сельское хозяйство Украины имеет очень большое значение»[110].

Никита был идеальной кандидатурой для такой работы. Югославский политик и диссидент Милован Джилас, получивший известность благодаря своей книге «Беседы со Сталиным», первым сравнительно объективно описал соратников советского вождя после встреч с ними в 1940-х годах по поручению Иосипа Броза Тито. Он рассказывал: «В советских верхах [Хрущев] считался довольно ловким практиком, с большим талантом в экономических и организационных делах… он узнавал и исправлял, в то время как другие отдавали распоряжения из кабинетов, в которых принимали отчеты»[111].

Наместник Кремля не сидел на месте. По свидетельству Галины, жены Михаила Бурмистенко, заместителя Хрущева в Киеве, он лично «ездил по колхозам, осматривал технику, заглядывал в свинарник, обсуждал практические вопросы», и все с характерным для него «многословием и живым чувством юмора»[112].

Работа была не из легких. Иногда колхозы существовали только на бумаге. В 1939 году 227 000 украинских колхозных дворов находились на частных хуторах, а земля «сдавалась в аренду» крестьянам без всяких документов[113]. Раньше партийные боссы закрывали на это глаза, но Хрущев приехал с твердым намерением выполнить решения Кремля и действовал так, как бы действовал его ментор Каганович: в непослушных районах председателей сразу объявляли злостными нарушителями[114].

Соратники вспоминали Кагановича «человеком дела… Если Центральный Комитет давал ему в руки топор, он крушил направо и налево. К сожалению, вместе с гнилыми деревьями он часто рубил и здоровые. Но щепки летели вовсю — этого у него отнять нельзя»[115]. Никита не отставал, хотя, ежедневно общаясь с колхозными председателями, рабочими и доярками, видел, как трудно живется людям. Он не мог не понимать, что в деревенских проблемах не могут быть виноваты только «враги коммунизма».

В 1938 году в западных районах Украины стали массово болеть лошади. НКВД раскрыл шайку «вредителей», которые якобы травили советских жеребцов «по приказу польско-немецкой разведки». Особенно досталось харьковским животноводам из Института научной и практической ветеринарии Наркомзема УССР. Харьков был легкой мишенью, так как в конце 1920-х его институт уже обвиняли в подготовке «бактериальной войны — заражении водоемов, колодцев и продуктов питания патогенными для человека микробами с целью распространения среди населения эпидемических заболеваний»[116].

Зная сельское хозяйство, Никита Сергеевич сомневался в версии вредительства — лошади могли болеть и от плохих кормов — и поэтому создал две республиканские комиссии. Они подтвердили, что проблема была в плесневом грибке, попавшем в корм. Дело «вредителей» приостановили, но НКВД уже доложил о «вскрытии и ликвидации антисоветской правотроцкистской террористически-вредительской организации в Украине», и сотрудники были арестованы и расстреляны.