К лету 1940 года, после проведения основных массовых репрессий, Сталин опять проявил себя «отцом народов» по примеру послаблений после Большого террора. 3 июля синим и красным карандашом он набросал черновик телеграммы секретарю Львовского обкома Грищуку (копия секретарям ЦК компартии Украины Хрущеву и Бурмистенко): «До ЦК ВКП(б) дошли сведения, что органы власти во Львове допускают перегибы в отношении польского населения, не оказывают помощи польским беженцам, стесняют польский язык, не принимают поляков на работу, ввиду чего поляки вынуждены выдавать себя за украинцев… ЦК ВКП(б) предлагает вам за вашей личной ответственностью незамедлительно ликвидировать эти… перегибы и принять меры к установлению братских отношений между украинскими и польскими трудящимися. Советую вам созвать небольшое совещание из лучших польских людей, узнать у них о жалобах на перегибы… и потом учесть их при выработке мер улучшения отношений с поляками»[127].
Вождь умел выступать арбитром. Следуя новому политическому повороту, 2 ноября украинское Политбюро приняло постановление «о фактах неправильного отношения к бывшим членам КП Польши», а партийные органы западных областей обязались преодолеть «огульное политическое недоверие к бывшим членам КП, более активно привлекать их к общественной работе»[128].
Шифротелеграмма Н. С. Хрущева И. В. Сталину о расстреле группы крестьян, пытавшихся бежать в Румынию из приграничных районов
2 апреля 1941
[РГАСПИ. Ф. 558. Оп. 11. Д. 59. Л. 7]
Ответ И. В. Сталина Н. С. Хрущеву о плохой работе в приграничных районах с Румынией
2 апреля 1941
[РГАСПИ. Ф. 558. Оп. 11. Д. 59. Л. 5]
В апреле 1941 года Хрущев получил от Сталина похожую записку относительно проблем с румынскими крестьянами на границе с Украиной. Годом раньше Румыния «мирно» передала УССР Северную Буковину, где в основном жили украинцы, но бывшие румынские территории от любви к Советскому Союзу тоже не страдали. Многие хотели бежать за границу. Сталин писал: «Из Вашего сообщения не видно, какова национальная принадлежность крестьян, желавших уйти в Румынию, есть ли среди них украинцы, какой процент? Вообще из Вашего сообщения видно, что работа у Вас в приграничных районах идет из рук вон плохо. Стрелять в людей конечно можно, но стрельба не главный метод нашей работы»[129]. Хрущев сообщал, что крестьяне в Черновицкой области требовали отправки в Румынию; сначала собрание было мирным, но после подстрекательства «кулаками и гардистами [Garda de Fier — румынская партия ультранационалистов]… толпа в 500–600 человек пыталась прорваться в Румынию. Пограничники открыли огонь»[130].
И все же у Хрущева в республике была хорошая репутация. Не зря Сталин называл его «народником». Его имя присваивали колхозам и даже его альма-матер — Донецкому индустриальному институту, бывшему Горному техникуму им. товарища Артема. Практика официального возвеличивания вождей была широко распространена в СССР — их имена все время чему-нибудь присваивали — но и пустяковой эта честь не была.
Утром 22 июня 1941 года украинский начальник должен был присутствовать на переименовании в честь себя главного, республиканского, стадиона в Киеве. Раньше он был им. Троцкого, потом Косиора, а теперь — Н. С. Хрущева. Но в тот день стало не до спорта, началась война.
К людям он относился, как Бог, который их сотворил, относился покровительственно-пренебрежительно. Бог сотворил первого человека из глины, как нас учили в детстве согласно Библии. Поэтому какое же уважение может быть к глине? Сталин говорил, что народ — навоз, бесформенная масса, которая идет за сильным. Вот он и показывал эту силу, уничтожая все, что могло давать какую-то пищу истинному пониманию событий, толковым рассуждениям, которые противоречили бы его точке зрения. В этом и заключалась трагедия СССР.