Николай Булганин. Рядом со Сталиным и Хрущевым

^{УГАРОВ Александр Иванович (1900–1939 годы). С 10.02.1938 года и. о. 1-го секретаря Московского горкома и обкома партии. 20 октября 1938 года арестован. В 1939 году расстрелян.}

Приведу слова И.В. Сталина о Ежове: «Ежов – мерзавец! Погубил наши лучшие кадры. Разложившийся человек. Звонишь к нему в наркомат – говорят уехал в ЦК. Звонишь в ЦК – говорят уехал на работу. Посылаешь к нему на дом – оказывается, лежит на кровати мертвецки пьяный. Многих невинных погубил. Мы его за это расстреляли».

Ах, какой плохой товарищ Ежов! Сколько народу погубил. Всё невинные люди, лучшие кадры…

Об этом говорил и Молотов. Правда, признаётся, что Ежов выполнял волю Сталина: «Сказать, что Сталин не знал об этом – абсурд, но сказать, что он отвечает за все эти дела – тоже, конечно, неправильно».

Как лукаво товарищ Молотов объясняет репрессии! Всё, дескать, вождь знал, а винить его во всём нельзя…

Каганович тоже сваливает весь грех репрессий на Ежова, хотя и оправдывает сталинские чистки: «Ежов старался чересчур… Он даже «устраивал соревнования, кто больше разоблачит врагов народа». В результате «погибло много невинных людей, и никто это не будет оправдывать».

Да неужели Ежов самочинно, без одобрения Сталина, «рубил» головы тысячам невинных людей?

Только в 1937–1938 году «Ежов посещал кремлёвский кабинет Сталина 278 раз и провёл в нём суммарно 834 часа! Чаще встречался со Сталиным только Молотов».

А ведь они, Сталин и Ежов, могли встречаться ещё и на сталинской даче, и в ЦК, на съездах, сессиях, пленумах… И что такое 834 часа? Если откинуть время на сон и бытовые нужны, то получится: 834: 12 = 69,5. То есть Ежов провёл в обществе Сталина почти два с половиной месяца!

Фрагмент выписки из заявления арестованного Дагина Израиля Яковлевича, бывшего начальника 1-го отдела ГУГБ НКВД СССР, о поведении Н.И. Ежова, 15 ноября 1938 г.: «…За все 17 месяцев моей работы в Москве, по моим наблюдениям не было дня, чтобы Ежов не пьянствовал, но ни разу он не болел, как это сообщалось друзьям и отмечалось во врачебных бюллетенях.

Пил Ежов не только дома, на даче, но пил и в кабинете. Были случаи, когда после изрядной выпивки в кабинете он уезжал в Лефортово на допросы…»

Как же так, всё знающий Сталин провёл со своим подопечным – пьяницей, а ещё и педерастом, извращенцем, садистом – огромное число часов и не замечал, что тот постоянно был пьян? А как же хвалёная кадровая политика и знаменитая фраза «кадры решают всё»? Выходит, «главный кадровик» был не очень профессионален, или напротив – был очень, изуверски профессионален, ежели на должности председателя Комиссии партийного контроля при ЦК ВКП(б) (1935–1939 годы), члена Оргбюро ЦК ВКП(б) (1934–1939 годы), секретаря ЦК ВКП(б) (1935–1939 годы), кандидата в члены Политбюро ЦК ВКП(б) (1937–1939 годы), Народного комиссара внутренних дел СССР (1936–1938 годы) назначил, говоря на современном сленге, такого отморозка?!

Закрывая «тему Ежова», которого, на мой взгляд, лакейски возвысил Булганин на сессии Верховного Совета, приведу слова упомянутого уже ранее П.П. Постышева. В 1938 году в Бутырской тюрьме (в 1939 году умрёт там же) он высказался очень определённо: «Ежов охотничий пёс на поводке у Сталина, но пёс преданный и разборчивый, который по воле своего хозяина уничтожает партию и терроризирует народ. Как только собака кончит свою охоту… Сталин объявит её бешеной и уничтожит. Никого так не презирают великие преступники, как исполнителей, которые умели заглядывать в их преступную душу».

Информация о пленумах ЦК ВКП(б) 1937 года была закрытой. Главный орган, газета «Правда», не посвящала читателей в те оголтелые оговоры и списки врагов народа. Советские граждане вообще мало представляли масштабы сталинской чистки партийного государственного аппарата. Правда, среди людей обыкновенных, непартийных тоже хватало «врагов», саботажников, отпрысков эксплуататорских классов… Но урон, или, лучше сказать, истребление партийных кадров было впечатляющим, если можно применить это слово к гибели тысяч и тысяч невинных людей.

После июньского 1937 года пленума Центральный Комитет ВКП(б) состоял уже только из 46 членов и 42 кандидатов, то есть за три с небольшим года его состав уменьшился более чем на треть. После смерти в июле 1937 года И.В. Косиора осталось 45 членов ЦК.