Никто не выйдет отсюда живым

Джим терпеть не мог обложку «Живого альбома». Первоначально предполагалось, что на обложке будет эффектная зернистая голубоватая фотография с концерта группы в театре «Aquarius», где была записана включенная в альбом песня «Чествование ящерицы». Художественное отделение «Elektra» решило, что такая фотография недостаточно бросается в глаза. Прямо на фотографию для лицевой обложки была наложена цветная фотография Джима, сделанная больше года назад во время концерта в «Hollywood Bowl», и альбом вышел в продажу раньше, чем об этих изменениях узнали в офисе «Doors». Джим был вне себя от гнева.

Не понравилась ему и обложка «13», на которой также была воспроизведена фотография молодого Джима Моррисона, значительно крупнее, чем фото остальной группы. «Elektra» явно хотела видеть «хорошенького» Джима Моррисона. Удивительно, но Джим выразил свой гнев лишь нескольким близким друзьям. Хотя Рэй, Робби и Джон привыкли к вниманию, которое уделялось солисту их группы, это расстраивало Джима.

Через неделю после выхода альбома «13» умер от рака желудка старый друг Джима по кинематографической школе Калифорнийского университета Феликс Винейбл.

Благодаря репетициям песен для нового альбома расписание Джима снова становилось продуктивным, несмотря на психологическую травму. Поскольку большая часть материала, вошедшего в альбом, была написана значительно раньше, альбом сложился гораздо быстрее, чем ожидалось. Зловещая песня «Машины шуршат под моим окном» («Окно начинает дрожать от звукового удара, / Холодная девочка убьет тебя в темной комнате») была найдена в одной из немногих сохранившихся записных книжек времен Вениса. Стихи «The WASP (Texas Radio amp; The Big Beat)» были включены в оригинальную сувенирную книжку «Doors», вышедшую еще в 1968 году, и в том же году Джим написал стихи для другой песни, «Оборотень». «L'America» была записана для «Забриски Пойнт» Антониони.

Новый материал включал в себя и две песни, длившиеся соответственно семь и восемь минут, обе они были автобиографичны по содержанию и поэтике, и обе выделялись сильными стихами и музыкой. Первая из них, «Женщина из Лос-Анджелеса», была безысходным приветствием Лос-Анджелесу, городу, который казался теперь Джиму нездоровым и отчуждающим. «Ты – счастливая юная леди в Городе Света? / Или всего лишь еще один потерянный ангел – Город Ночи». Лос-Анджелес был для Джима «городом ночи» (он взял эту фразу из романа Джона Ричи), и в другой строфе он это описывал более подробно: «Я еду по твоим автострадам, / Брожу по полуночным аллеям. / Копы в машинах, стриптиз-бары. / Никогда не видел женщину – / Такую одинокую, такую одинокую…» К этому он прибавил еще более мрачную мысль: «Мотель, деньги, убийство, безумие, / Давай сменим настроение с радостного на грустное». В следующей строфе он говорит о себе, используя анаграмму своего имени «Джим Моррисон»: «Мистер Моджо Райзин поднимается, /Продолжает подниматься, / Вынужден подниматься. / Поднимается, поднимается…»[59].

Слова песни «Женщина из Лос-Анджелеса», написанные рукой Джима Моррисона. Фото Дэниела Шугермана, архив «Doors»

В песне «Верхом на буре» не было игры слов, и она была медленнее, более джазовой, мелодичной, чем «Женщина из Лос-Анджелеса». Также ее считают более автобиографичной. «Верхом на буре, / В этот дом, где мы родились, / В этот мир, куда мы брошены, / Как собака без кости, / Как актер, живущий в долг, / Верхом на буре». Знакомая тема повторяется и в другой строфе – крике любви к Памеле: «Мир зависит от тебя, / Наша жизнь никогда не кончится. / Девочка, ты должна любить своего парня». В этой песне проявляется образ «Убийцы на дороге», навеянный «HWY».

«Doors» принесли эти песни Полу Ротшильду. К тому времени, когда они закончили запись альбома «Моррисон отель» в январе, их отношения с Полом ухудшились. Обычное для Пола стремление к совершенству, которое влекло за собой множество дублей при записи предшествующих альбомов, в результате чего множество номеров было записано вживую на концертах, по словам Джима, «стало утомлять нас». Что еще хуже, Полу не нравился новый материал.

– Он был ужасен, – говорит он, даже сейчас. – Весь материал был плохим, отношение было плохим, исполнение было плохим. После трех дней прослушивания я сказал: «Довольно!» по громкой связи и отменил сессию. Мы вышли пообедать, и я проговорил с ребятами три часа подряд. Я сказал им: «Послушайте, это полный отстой. Вряд ли мир хочет услышать именно это. Впервые в жизни мне стало скучно в студии звукозаписи, я чуть не заснул. Парни, напряжение между вами стало феноменальным». Джиму я сказал: «Это твоя запись. Это запись, которую ты хочешь записать, так что тебе над ней и работать. Почему бы вам, парни, не записать ее самостоятельно? Я умываю руки».