Никто не выйдет отсюда живым

Ингрид поняла по его голосу, что он просил ее пожертвовать немного крови. Она отправилась в ванную на поиски. Через пару мгновений она держала лезвие в руке, едва касаясь одним углом мясистой подушечки плоти там, где ее большой палец соединялся с кистью левой руки. Закрыв глаза, она нервно полоснула себя по руке. Когда она открыла глаза, крови не было. Она опять закрыла глаза и сделала еще один надрез.

С пятой попытки кровь забила струей, орошая все вокруг, и Джим вскрикнул, хватая бокал из-под шампанского, чтобы собрать ее. После они занимались любовью и танцевали, измазав свои тела кровью.

Когда Джим проснулся следующим утром на простынях с пятнами засохшей крови, с бурыми полосками крови Ингрид почти по всему своему телу, он перепугался. Паранойя усилилась.

С конца ноября и всю первую неделю декабря почти каждый день в домик Джима в «Шато Мармон» приходил Ларри Маркус и еще один сценарист, друг Ларри по имени Сайрус Моттел. Сначала они стучали «условным стуком», на который Джим выглядывал из окна на втором этаже, чтобы посмотреть, кто пришел. Наконец им разрешали войти в прибежище Джима, заставленное от стены до стены книгами, в основном – сборниками поэзии. Хотя холодильник был забит пивом, никакой еды не было.

Они готовили новый фильм. По их задумке, картина должна была рассказывать о личности. Они решили (с подачи Джима) показать историю молодого кинорежиссера из Лос-Анджелеса, который в один прекрасный день бросил работу, жену и детей, чтобы пропасть в джунглях Мексики, по выражению Джима – «в безумных поисках абсолютного нуля». Джим и Ларри ударили по рукам, и с помощью Макса был подписан договор. За услуги Джима как соавтора, сопродюсера и исполнителя главной роли Ларри лично гарантировал ему 25 000 долларов.

По вечерам они иногда ходили в «Cock'n'bull», ресторан на Стрип. Однажды, вместе с Фрэнком Лишандро, Джим сочинил словесную пародию на идею сценария и фактически разрушил его, разбив все надежды Ларри и жестоко расправившись со своими собственными. В другой раз, в присутствии Сайруса и Ларри, Джим за ужином выпил три бутылки скотча, а после этого бросился на Сансет регулировать движение своим пиджаком, будто мимо неслись быки с корриды в Памплоне.

Как-то раз Джим забрал Ларри Маркуса из студии «Columbia», на одной из целой серии ужасных машин, которые он брал напрокат. Не говоря ни слова, он полдня гонял по Лос-Анджелесу. Он даже не включил радио. Ларри сидел в машине молча. Будто в ловушке.

Глава 11

Шестого декабря Джим позвонил по телефонному номеру, который дал ему Джек Хольцман, и поговорил со звукоинженером, который оборудовал студию «Elektra».

– У меня послезавтра день рождения, – сказал ему Джим, – и мне очень хотелось бы записать немного своих стихов.

Восьмого числа они были в «Village Recorders», в двух кварталах от бара, где Джим выпивал, когда учился в кинематографической школе Калифорнийского университета, – «Lucky U». Перед тем, как прийти в студию, он выпил с Фрэнком и Кэти, Аланом Ронэем и одной молодой шведкой. Когда они добрались до студии, звукоинженер вручил Джиму бутылку ирландского виски на четверть галлона. Джим начал читать и пить.

Как и его «Американская молитва», значительная часть того, что Джим читал в тот вечер, принимало форму мольбы. Четыре часа подряд Джим читал толстую пачку аккуратно отпечатанных листов бумаги, напиваясь все сильнее.

Воодушевленный этой записью, Джим согласился попробовать выступить снова, в Далласе в пятницу одиннадцатого декабря и в Новом Орлеане на следующий день.

Выступление в Далласе прошлом с триумфом. За этот единственный вечер «Doors» и Джим доказали себе и своим недоброжелателям, что они по-прежнему представляют могущественную силу, с которой нужно считаться. На обоих концертах в шеститысячном зале был аншлаг, и после каждого концерта группа дважды выходила на бис. Джим был в хорошем расположении духа, а группа выглядела собранной и сильной. Они впервые выступили перед восхищенной публикой с песней «Верхом на буре». После второго концерта за кулисами четверо музыкантов «Doors» подняли тосты за успешное воссоединение.

Несмотря на это, Новый Орлеан оказался трагедией. Если в Далласе все было хорошо, в Майами – отвратительного Новый Орлеан стал концом. В тот вечер Рэй понял, насколько исчерпаны душевные силы Джима.

– Слушай, это видели все, кто был там. Он утратил всю энергию примерно в середине выступления. Повис на микрофоне, и его силы улетучились. Было буквально видно, как они покидают его. Он был истощен.

Словно бросая вызов своей слабости, Джим поднял микрофонную стойку и несколько раз стукнул ею по сцене, снова и снова, пока наконец не послышался звук треснувшей доски. Он бросил стойку в ошеломленную аудиторию, повернулся, повалился на барабанную установку, сел и замер. «Doors» больше никогда не появлялись на публике вчетвером.