Никто не выйдет отсюда живым

В Лос-Анджелесе в жизни Джима наступило просветление, когда из Парижа вернулась Памела. Она даже обрадовалась тому, что у Джима в ее отсутствие немного поехала крыша, но сама призналась друзьям, что и у нее дела шли не лучшим образом. Она говорила, что рада вернуться на Нортон-авеню, пусть даже Джим все еще оставался в «Шато». Он отвечал, что ему нужно место для деловых встреч. Памела знала, что очень скоро Джим вернется к ней в постель и за стол.

Когда Джим шаркающей походкой вошел в офис «Doors» за несколько дней до Рождества, Кэти Лишандро, жена Фрэнка и секретарь «Doors», сказала, что на столе его ждет записка.

И в самом деле она была там.

«Я в городе, – говорилось в ней. – Позвони мне. Патриция». Записка была приколота к столу кинжалом.

Джим не видел Патрицию Кеннели со времен Майами и не приехал поддержать ее во время аборта. Она оставила номер телефона Дианы Гардинер, бывшего рекламного агента Джима. Джим узнал этот номер, потому что Памела жила этажом выше Дианы и, не имея собственного телефона, пользовалась телефоном Дианы. Сейчас у Дианы остановилась Патриция.

Джим позвонил через полчаса. «Doors» решили записывать новый альбом в репетиционной комнате под офисом, и Джим пригласил Патрицию прийти, пока он закончит песню. Она отказалась под тем предлогом, что сессии записи заставляют ее скучать… почему бы ему не зайти к ней? Джим согласился, но не пришел.

Через четыре дня, на Рождество, Патриция сняла трубку телефона Дианы и услышала, что кто-то звонит Памеле. Патриция решила пойти наверх и позвать Памелу. Она достаточно долго избегала общения с Памелой, хотя вскользь встречалась с ней на вечеринке в отеле «Хилтон» в Нью-Йорке. Теперь же, когда Памела пообщалась по телефону, они стали разговаривать. Памела была уже очень обдолбана транквилизаторами, поэтому Патриция выкурила за компанию такое количество травы, которого хватило бы на пять-шесть человек. Они пили вино и говорили почти три часа. Не было ни неприязни, ни вражды.

Памела поведала Патриции, что они с Джимом на самом деле не женаты – в этом она признавалась крайне редко, разве что близким друзьям, и называла себя миссис Моррисон, даже когда звонила в офис «Doors». Патриция рассказала Памеле про аборт, но не упомянула о свадьбе по викканскому обряду.

– Ух ты, здорово, – воскликнула Памела. Затем сделала паузу. – Но было бы даже еще лучше, если бы ты могла любила Джима настолько, чтобы родить ребенка.

Патриция возразила:

– Я склонна думать, что любила Джима, любила себя и любила этого ребенка достаточно сильно, чтобы не иметь его.

– Ага, но если бы ты родила ребенка, ты могла бы все бросить и жить в деревне. Конечно, Джим никогда бы не посылал тебе никаких денег, потому таким образом он…

Послышался лай собаки Памелы, Сэйджа. Джим возвращался с прогулки. Патриция напряглась, а Памела смертельно побледнела и бросилась за дверь, встретив его потоком слов:

– Джим, Джим, не входи сюда. Не входи сюда. Здесь только Диана…

Пока Джим поднимался по лестнице в квартиру Памелы, он беспрерывно хихикал. Памела вернулась в квартиру Дианы и яростно взглянула на Патрицию:

– Что мне теперь делать? Джим меня прибьет. Он знает, что я была здесь и говорила с тобой, он знает, что это была ты. – Затем она отправилась наверх, вслед за Джимом.

Вскоре Джим спустился вниз один и вел себя с Патрицией с обаянием и изяществом: подливал ей вина, говорил с чувством, сконфуженно кивал, когда она высказала ему упрек, что в Майами он обращался с ней, как с молоденькой фанаткой. Он посетовал, что у него просто были сложные времена, из-за суда и всего прочего.

– Но ты одна-единственная способна все понять, – добавил он. – Ты была там…

К тому времени, когда к ним спустилась Памела, в комнате было полно людей. Диана вернулась домой, приведя с собой гостей. Джим и Патриция сидели на полу, в стельку пьяные, и шумно играли в карточную игру «война». Джим сдал карте и Памеле. Он обыграл обеих девушек раз двадцать подряд.

Через некоторое время Памела попыталась забрать Джима с собой наверх. Он отказался и остался на своем месте. Этот конфликт интересов смутил всех в комнате. В конце концов Диана дала Памеле немного амилнитрата и отвела ее наверх, будто Памела была наполовину другом, наполовину малолеткой, нуждающейся в опеке.

Позже, когда все остальные отправились спать, Джим стал упрашивать Патрицию поехать с ним в «Шато». Потом он передумал и заявил, что слишком пьян, чтобы вести машину, но что он снова любит ее, и предложил спать на полу. Патриция пожала плечами. Они нашли лишнее стеганое одеяло, завернулись в него и уснули посреди комнаты.

В десять утра Памела спустилась вниз и постучала в дверь Дианы. Диана вышла из своей спальни, немного приоткрыла дверь и сказала Памеле:

– Я не собираюсь отрицать, что он здесь.

Памела вошла внутрь и встала над Джимом и Патрицией, которые все еще прижимались друг к другу, обнаженные, под одеялом Дианы. Это напоминало французский фарс – так нелепо, так ужасно и так смешно одновременно, что никто не знал, смеяться, плакать или рвать и метать.