Никто не выйдет отсюда живым

Это как ритуал очищения в алхимическом смысле. Во-первых, необходим период разлада, хаоса, возвращение в сферу первобытного страдания. Посредством этого ты очищаешь стихии и находишь новые семена жизни, которые трансформируют всю жизнь и всю сущность, пока наконец, как мне представляется, ты не возрождаешься и не совмещаешь все эти дуализмы и противоположности. После этого уже не нужно говорить о добре и зле, а лишь о чем-то общем и чистом. Наша музыка и мы сами на своих выступлениях кажемся по-прежнему погруженными в состояние хаоса и беспорядка, ну, разве что вот-вот появился некий зародыш чистоты. Недавно, когда у нас было живое выступление, все начало сливаться в единое целое.

Затем Джим выдвинул свой самый знаменитый лозунг:

– Считайте нас политиками от эротики.

С журналистом «Тайм» Джим любезно обсудил концепцию рок-театра, смешивание музыки со «структурой поэтической драмы». О Лос-Анджелесе Джим сказал, что «этот город ищет способ соединить все свои фрагменты. „Doors“ тоже ищут такой способ – что-то вроде электрического венчания». И далее: «Мы прячемся в музыке, чтобы раскрыть себя».

Джим постоянно заботился об имидже и прессе. Перед каждым концертом он спрашивал у кого-нибудь из рекламных агентов «Electra», какие журналисты присутствуют среди публики и какова их читательская аудитория. Он плотно сотрудничал с Глорией Стейверс при подготовке статей для журнала «16», внимательно вычитывал правку, доводя текст до совершенства.

То, как Джим работал с фотографами, тоже говорило о многом. Когда «Doors» были в Нью-Йорке в сентябре, у Джима состоялось три важных фотосессии, и, чтобы подготовиться к ним, он перед отъездом из Лос-Анджелеса посетил Джея Себринга, самого модного стилиста по прическам в Голливуде.

– Какую прическу хочешь? – спросил Джей.

– Вот такую, – ответил Джим, протягивая ему вырванную из учебника по истории страницу с изображением статуи. – Как у Александра Македонского.

– А теперь, Джим, – произнесла Глория Стейверс, – послушай меня внимательно. – Глория устроила фотосессию для журнала «16» в своей квартире в Ист-Сайде. – Я хочу, чтобы ты смотрел в камеру, а не на меня. Представь себе на месте камеры что-нибудь или кого-нибудь – женщину, которую ты хочешь соблазнить, мужчину, которого ты хочешь убить, мать, которую ты хочешь довести до отчаяния, мальчика, которого ты хочешь покорить, – эта камера будет тем, что ты хочешь. Запомни это.

Джим в новом кожаном костюме у Глории Стейверс. Фото Глории Стейверс

Остальные музыканты «Doors» уже ушли. Джим начал исследовать огромную квартиру, заглядывая в шкафы и открывая ящики, вытаскивая меха и драгоценности. Глория следовала за Джимом, пристально наблюдая за ним. Он подошел к зеркалу и встряхнул волосами, оставив их в полнейшем беспорядке. Когда Глория потянулась расчесать их, Джим прикрикнул на нее:

– А ну-ка отойди от меня со своей расческой!

Глория вернулась к своей безмолвной роли фотографа. Джим набросил поверх своей расшитой рубашки короткую шубку Глории и встал к стене, сцепив руки и широко расставив ноги, обтянутые кожаными штанами. Джим посмотрел на Глорию полуприкрытыми глазами, и камера начала щелкать. Затем он сбросил шубу и рубашку и стал примерять ее ожерелья.

Джим позирует в шубе Глории перед концертом в Нью-Йорке, 1967 г. Фото Глории Стейверс

На следующий день «Doors» пришли в студию к Джоэлу Бродски, фотографу «Elektra». Джим был в тех же кожаных штанах с заниженной талией и снова с голым торсом. На его шее висела нить маленьких разноцветных бус, одолженная у Глории прошлым вечером. Остальным ребятам из «Doors» раздали черные пончо и посадили их на черном фоне, так, чтобы на фотографии были видны только фигура Джима и три головы. Джоэл заставил Джона, Рэя и Робби сидеть практически неподвижно на протяжении часа, но позволил Джиму принимать любую позу, которая ему нравится. Джим гримасничал и хмурился, грозил пальцем и протягивал руку, прося помощи, изгибал и выворачивал свое худощавое тело. Он выпивал, делая большие глотки виски между позами: забрасывал голову назад, играя тугими, как у жеребца, мышцами шеи, надувал губы, имитируя Мика Джаггера, затем изображал кривую усмешку Элвиса, ворчал, плевался, шипел, высовывал язык. И ни разу не улыбнулся.

– Большинство музыкантов во время фотосъемок в студии или подкалывают друг друга, или шутят, стараются так или иначе взбодриться, – говорит Бродски. – «Doors» ничего подобного не делали. Они были серьезны в отношении всего, что они делали. И Джим был самым серьезным из всей четверки.

Глория отсняла всего одну пленку с Джимом. Как только она увидела отпечатки, она отправила их вместе с первым альбомом «Doors» подруге из «Вог». Менее чем через неделю Джима пригласили в студию «Вог», где он сразу направился к вешалке с костюмами с прошлых съемок. Он принялся примерять их и прыгать вокруг.

– Ага, – понимающе вздохнул фотограф, – живчик пожаловал.

Около 1967 г., Нью-Йорк. Фото Глории Стейверс