Никто не выйдет отсюда живым

В октябре «Doors» выступили почти перед пятьюдесятью тысячами человек, а в это время тридцать пять тысяч прошли маршем к Пентагону. «Elektra» объявила, что у нее есть заявки на пять тысяч копий второго альбома. Пять американских морских пехотинцев были убиты и тридцать ранены во Вьетнаме под бомбами, сброшенными по ошибке с самолетов ВВС США. Джон Уэйн начал снимать фильм «Зеленые береты». В Сан-Франциско прошел парад в ознаменование «Смерти хиппи и рождения свободного человека», а Джоан Баез, ее сестра Мими Фарина и их мать были арестованы за проведение демонстрации на призывном пункте в Окленде. Песня «Люди кажутся странными» появилась в национальной лучшей двадцатке, и одновременно увидела свет другая запись: менеджер рекламной фирмы, мужчина средних лет по имени Виктор Лунберг, зачитал «Открытое письмо моему сыну-подростку» под музыкальное сопровождение «Боевого гимна республики»[33]. Вот его заключительные строчки:

«Если ты не испытываешь благодарности к стране, которая дала твоему отцу возможность содержать семью, которая дала тебе все то, что у тебя есть, и ты не имеешь достаточно гордости, чтобы бороться за сохранение этого порядка, тогда я вынужден признать за собой вину в твоей неспособности увидеть истинное значение нашего права первородства. И я хотел бы напомнить тебе, что твоя мама будет любить тебя во что бы то ни стало, потому что она женщина. И я буду любить тебя, сынок, но я также люблю нашу страну и принципы, которые мы отстаиваем. И если ты решил сжечь повестку в армию, тогда сожги сразу и свидетельство о рождении. С этого момента у меня больше нет сына».

Границы были четко обозначены. В 1967-м это было противостояние: мы и они. В октябре Джим начал писать свои самые воинственные песни.

Первая из них была названа как почитаемый национальный памятник, «Неизвестный солдат», и возникла между делом, совсем как ранние песни «Doors», которые создавались прямо на сцене клубов «Whiskey a Go Go» и «Ундина». За два-три месяца она превратилась в один из лучших театральных номеров группы.

Подожди, пока война пройдет.Мы тобой немного подрастем,Неизвестный солдат.

Неожиданно погребальная песнь превращалась в гимн. Джон и Робби присоединялись к Рэю в ритме, который был одновременно по-военному размеренным и карнавальным.

Завтрак там, где идут новостиПо телевизору, дети накормлены,Нерожденные, живые, мертвые;пули стучат по шлему.И все кончено для неизвестного солдата,И все кончено для неизвестного солдата.

Джим, Рэй и Робби начинали маршировать в унисон, а Робби поддерживал ритм на военном барабане. Рэй задавал счет.

Ать,Ать,Ать-два, левой-правой,Ать,Ать,Ать-два, левой-правой,Ать,Ать,Ать-два, левой-правой!Ро-о-о-о-о-ота,Стой!

Марш прекращался, и Джим принимал измученную позу заключенного, которого привели на расстрел. Наступала секунда тишины, во время которой все взгляды были устремлены на Джима: напряженные руки за спиной, высоко поднятая голова, гордо выставленный подбородок.

В ру-у-у-жье!

Следовала долгая барабанная дробь, после чего Джон обычно ломал барабанную палочку ударом о край барабана, имитируя выстрел. Одновременно с этим Джим резко складывался пополам и, обмякнув, валился на пол. Наступала еще более долгая тишина, затем звучал таинственный орган Рэя, и слышался печальный голос лежащего на сцене бесформенной грудой тела:

Вырой могилу для неизвестного солдата,Укрой в своих объятьяхНеизвестного солдата.

И снова начиналась бравурная музыка. Джим подскакивал и, весело танцуя, кричал:

Все позади!Война позади!Все позади,Война позади!

Вторая антивоенная песня Джима была написана в то же время (поначалу она казалась самой воинственной из его песен), и практически все неверно ее поняли, потому что слушали только первые две строфы.