Нина Берберова, известная и неизвестная

Зная, что Фишер и Рандалл прибывают в Америку 1 ноября, Берберова пригласила его в тот же вечер на ужин, добавляя, что если он хочет, то может привести с собой и Дейдру[860]. Фишер с удовольствием принял приглашение и, как свидетельствует дневниковая запись Берберовой, пришел к ней на ужин вместе с Рандалл и они достаточно весело отпраздновали встречу[861]. Судя по дневнику, Берберова виделась с Фишером в этом месяце часто, они вместе ходили голосовать, он не раз заходил к ней вечерами на чай. Фишер, безусловно, ценил, что Берберова приняла возобновление его романа с Рандалл совершенно спокойно или, во всяком случае, сделала вид, что спокойно.

Впрочем, было понятно, что только на этом условии Фишер мог остаться в жизни Берберовой хотя бы в качестве друга, а он ей был важен и в этом качестве, и даже, возможно, в этом качестве особенно.

А потому Берберова держалась с Рандалл любезно, хотя и несколько свысока, но та принимала это как должное, причем не только в силу разницы в возрасте. Собственно, разница в возрасте была главным преимуществом Рандалл (ей было тридцать, а Берберовой – шестьдесят шесть), но во всех остальных аспектах она охотно признавала ее превосходство. В одном из адресованных Берберовой писем Рандалл, в частности, писала: «На мой взгляд, Вы представляете собой удивительный сплав Элеоноры Рузвельт в смысле человеческой теплоты, Джеки Кеннеди в смысле вкуса и элегантности, Эдит Ситуэлл в смысле писательского таланта, и я могла бы назвать еще многих выдающихся женщин»[862].

Рандалл, несомненно, отлично понимала, что отношения с Берберовой небезразличны для Фишера. Она, например, не уставала поражаться, что такой эгоцентричный человек, как он, позаботился послать Берберовой на пароход цветы, покупал ей духи, выполнял и другие ее поручения. «Я никогда не думала, что он способен это делать для кого бы то ни было», – признавалась Рандалл[863].

Словом, ей пришлось примириться с тем, что теперь они нередко проводили время втроем. Именно в этом составе, судя по дневнику Берберовой, они отправились на встречу нового, 1968 года к их общей знакомой по Принстону. Берберова перечисляет и других гостей, а заканчивает так: «Очень мило, интересно и одновременно весело. В 2 ч<аса> утра домой»[864].

* * *

Однако этот тройственный союз вскоре был разрушен. Его разрушила Светлана Аллилуева, появившаяся в Принстоне в ноябре 1967 года и решившая там обосноваться. Этому решению непосредственно способствовал Джордж Кеннан, снявший ей в Принстоне дом. В гостях у Кеннана Аллилуева и познакомилась с Фишером, который тут же вызвался ее опекать: помог ей открыть банковский счет, объяснил, как пользоваться чековой книжкой [Sullivan 2015: 350–351]. Аллилуева, несомненно, привлекала Фишера не только как дочка Сталина, но также как сравнительно молодая (ей недавно исполнился сорок один) цветущая женщина – розовощекая, голубоглазая, рыжеволосая.

На Аллилуеву Фишер, в свою очередь, произвел впечатление. Как она напишет в своей следующей книге «Только один год», они «сразу нашли общий язык и взаимопонимание» [Аллилуева 1969: 380]. Этому способствовали – помимо общепризнанной мужской притягательности Фишера – его свободное владение русским, на котором они с Аллилуевой объяснялись, его знание советской истории и советских реалий. Их также сближал интерес к Индии. Фишер не раз там бывал (как уже говорилось, он был автором биографии Ганди), а Аллилуева была связана с Индией через своего покойного мужа, прах которого она развеяла над Гангом.

Неудивительно, что их дружба уже в апреле переросла в нечто иное[865]. Это оправдало худшие предчувствия Берберовой, но если в письмах Фишеру в Европу она всячески старалась настроить его против Аллилуевой, то теперь она оставила эти попытки, выбрав политику полного невмешательства. Этим – в глазах Фишера – Берберова выгодно отличалась от Рандалл, воспринявшей ситуацию крайне трагически и все время пытавшейся выяснять отношения. Однажды утром она явилась к Фишеру без предупреждения, дверь открыла Аллилуева, и Рандалл, как она написала Берберовой, просто «окаменела»[866].

Получая чуть ли не ежедневно отчаянные письма Рандалл, Берберова старалась ее вразумить и успокоить, хотя и в достаточно жесткой манере, как это видно из ее типичного ответа: