Нина Берберова, известная и неизвестная

Но, так или иначе, поездка в Клермонт и надежда, что флирт с Алкайром будет иметь продолжение, помогли Берберовой справиться с обидой на Фишера и без особой натуги настроиться на дружеский лад. Неслучайно с момента возвращения из Калифорнии имя Фишера начинает постоянно мелькать в ее дневнике: она исправно ходит к нему в больницу, после выписки навещает дома, они вместе гуляют.

Нельзя исключить, что не меньшую роль сыграл в этом смысле и сам инфаркт Фишера, оказавшийся очень обширным (его продержали в больнице целых пять недель). Этот инфаркт заставил Берберову всерьез задуматься о том, хотела бы она взвалить на себя заботу о столь больном человеке. Роль сиделки ее прельщала мало, и Берберова была совершенно не против уступить эту роль Рандалл, с которой Фишер все-таки отправлялся в Европу, хотя и не в мае, а в конце августа[842].

Поскольку Фишер, как обычно, прибывал сначала в Лондон, Берберова дала ему поручение узнать про Будберг. Это поручение он не замедлил исполнить, сообщив Берберовой, что «Леди» в Москве, где ее встречают по-царски[843]. Что же касается ее лондонской жизни, то Фишер сообщал, ссылаясь на осведомленный источник, что несколько лет назад Будберг оказалась в бедственном финансовом положении и друзья «собрали ей семь (7) тысяч фунтов»[844]. Фишер также докладывал со слов одного из лондонских издателей, что Будберг отказалась писать мемуары, хотя получила ряд очень заманчивых предложений. А в конце добавлял, что она, по слухам, не расстается с бутылкой водки[845]. Как свидетельствует сохранившееся в архиве Берберовой письмо, информацию о Будберг она тщательно подчеркнула карандашом и в дальнейшем использовала, уже не ссылаясь на Фишера, в «Железной женщине»[846].

В своем ответном письме Берберова писала:

Леди в Москве – я потеряла аппетит и сон. Итак – все ясно. Поехала умирать на дорогую родину, после того как верой и правдой служила ей сквозь 47 лет. Она НЕ МОЖЕТ написать воспоминаний: во-первых, у нее нет языка, русский она никогда не знала, а английский у нее слишком беден. Прочтите ее переводы Горького на английский, и Вы увидите, что это такое – детский лепет. Во-вторых, трое (sic! – И. В.) ее детей, рожденные между 1910 и 1915 гг., женаты на светских и буржуазных особах Англии, теперь уже и внуки имеются в «обществе» – какого черта ей разоблачать себя перед ними. У бабушки есть гордость, и она совсем не хочет портить музыку своему потомству. Мечтать о ее мемуарах совершено праздное занятие[847].

К разговору о Будберг Берберова снова вернется в середине октября. Зная, что Фишер отбывает в Америку из Лондона, она обратилась к нему со следующей просьбой: «Узнайте, уехала ли Леди н а в с е г д а (т. е. ликвидировала ли квартиру) или только в гости»[848].

Добыть эту информацию Фишеру было несложно. И, хотя принять его Будберг не могла (из-за обострения артрита), они говорили по телефону. Фишер спросил о поездке в Россию, но Будберг эту тему развивать не стала, отметив лишь приятное путешествие по Волге. Кроме того, Фишер узнал от знакомых, что Будберг работает с известным английским театральным импресарио, помогая ему отбирать пьесы для постановки[849]. И хотя добытые Фишером сведения были достаточно скудны, ответ на свой главный вопрос Берберова получила.

Другая важная тема в переписке Берберовой и Фишера той поры – Светлана Аллилуева. Приехав в декабре 1966 года в Индию, чтобы захоронить прах мужа, индийского коммуниста, Аллилуева попросила политическое убежище в американском посольстве в Дели. Это событие не могло не взволновать Фишера, неоднократно писавшего о Сталине, личность которого не переставала его занимать[850].

Неудивительно, что ему не терпелось познакомиться с дочерью Сталина, которая вскоре должна была приехать в Америку (все необходимые формальности взял на себя Джордж Кеннан, опекавший ее с самого начала). Аллилуева появилась в Америке в конце апреля 1967 года (этот факт был специально отмечен в дневнике Берберовой), но Фишер к тому времени уже лежал в больнице с инфарктом, от которого долго не мог оправиться, а когда оправился, то отбыл в Европу на два с лишним месяца.