Нина Берберова, известная и неизвестная

Я жду Вас. Я скучаю без Вас. Говорить будете Вы – первые три раза, а потом уже я. Во-первых, потому что я – хозяйка и этого требует элементарная вежливость, а во-вторых, потому, что я Вам обо всем пишу, а Вы нет. Я так рада знать, что Вы везете с собой материалы, добытые для книги, что у Вас были важные и нужные встречи с людьми. И что Вы хорошо себя чувствуете и красивы – это тоже очень важно. Напоминаю о духах – если Вас это не затруднит – флакон в полторы унции БАНДИ фирмы ПИГЭ[837].

Фишер не забыл купить Берберовой духи, а также выполнить другую, главную просьбу. Вернувшись в конце путешествия в Лондон, откуда он, как обычно, отплывал в Америку, Фишер смог встретиться и побеседовать с Будберг. Приехав в Принстон, он дал Берберовой детальный отчет об этой встрече, воспроизведенный, как было сказано ранее, в «Железной женщине».

* * *

Берберова, разумеется, постаралась не остаться в долгу. Несмотря на исключительную занятость (преподаванием, правкой сценария Нагибина для фильма о Чайковском, поисками переводчика для «Курсива»), Берберова продолжала усердно работать над редактурой перевода «Жизни Ленина». Фишер, конечно, испытывал благодарность, но начиная с октября 1966 года, как это явствует из дневника Берберовой, они почему-то видятся редко. Новый год, к примеру, они встречали порознь, порознь провели и зимние каникулы. Берберова уехала к морю и солнцу в Пуэрто-Рико, а Фишер остался в Принстоне. И хотя она его всячески зазывала к ней присоединиться, Фишер утверждал, что не может себе позволить оторваться от письменного стола.

В посланной Берберовой в Пуэрто-Рико открытке Фишер писал, как он много работает, а также сообщал, что начиная с января будет часто ездить по делам в Нью-Йорк. Однако, как стало ясно позднее, одной (а возможно, и главной) из причин для этих поездок была Дейдра Рандалл, снова появившаяся на горизонте. И хотя Фишер, видимо, старался этот факт по возможности скрыть, Берберова недолго оставалась в неведении. К тому же вскоре стало известно, что в свою ежегодную поездку летом в Европу Фишер собирается взять с собою Рандалл – в качестве ассистентки. Трудно представить, что такой поворот событий оставил Берберову равнодушной, но, судя по всему, она решила не выяснять отношений, хотя определенные выводы сделала.

В конце апреля Берберова и Фишер должны были вместе ехать в Калифорнию на конференцию, посвященную пятидесятилетию Октябрьской революции, но у Фишера случился инфаркт, уже второй по счету. Берберова отвезла его в больницу, где ежедневно его навещала, но на конференцию все же поехала, хотя состояние Фишера продолжало оставаться серьезным и речь о выписке даже не шла.

Поездка в Калифорнию была для Берберовой очень насыщенной. Она встретилась со своим давним знакомым – политологом Фредом Уорнером Нилом, профессором Клермонтского колледжа и главным организатором этой конференции. Берберова сделала, как обещала, доклад (тема: влияние Октябрьской революции на литературный процесс в России), увиделась со многими из работавших в Калифорнии коллег и, в частности, провела полдня с Владимиром Марковым[838].

Однако главным событием этой поездки для Берберовой стало общение с молодым преподавателем одного из колледжей Лос-Анжелеса, Гилом Алкайром. Они уже встречались на славистских конференциях, и Алкайр – на правах коренного калифорнийца – предложил покатать Берберову по окрестностям. В ее дневнике об этом рассказано так: «В 4 ч<аса> началось что-то похожее на неожиданное счастье – молодость, свежесть, вдохновение, радость улыбок и т. д. Пришел Г<ил>. С Г<илом> поехали выпить на берег Тихого океана… Сидели нежно и радостно, я совсем влюбленная, и он, кажется, тоже немножко»[839]. На следующий день Берберова улетала домой и, прилетев, записала в своем дневнике: «Было так хорошо вспоминать вчерашнее и по-молодому мечтать о первом его и моем письме»[840].

Алкайр был моложе Берберовой на двадцать с лишним лет, и, как покажет дальнейшее, совершенно не разделял ее романтических чувств. Однако Берберова будет упорно цепляться за эту иллюзию, атакуя Алкайра телефонными звонками и письмами[841]. Трудно сказать, насколько это увлечение Берберовой было серьезным, но ей, безусловно, очень хотелось, чтобы роман состоялся хоть в какой-нибудь форме. В этом, похоже, ей виделась возможность взять реванш в отношениях с Фишером, отплатив ему той же монетой.