Нина Берберова, известная и неизвестная

Правда, вместо документов из своего архива Берберова предложила ему сборник под названием «Бианкурские праздники», составленный из рассказов, написанных ею в довоенные годы и напечатанных в «Последних новостях». К этому сборнику Берберова написала предисловие, получив которое Эткинд попросил прислать и сами рассказы. И при этом добавил:

Вы обладаете редчайшим талантом увлекательности: о чем бы Вы ни писали, Вас нельзя не читать. Все, что Вы рассказываете о «бианкурских русских», более чем интересно. Не знаю, сможем ли мы что-нибудь издать (еще на стадии становления), но прочесть очень – очень – очень хочу. Ваши лингвистические автокомментарии тоже очень увлекательны[1066].

Из проекта издания ничего в результате не выйдет, но у Берберовой к Эткинду претензий, естественно, не было. Претензии появились позднее, в середине 1980 года, и по совершенно другому поводу. Они были связаны с издававшимся в Тель-Авиве журналом «Время и мы», в котором Эткинд активно печатался, а затем стал и членом редколлегии. А потому Берберова возложила на него ответственность за публикацию в этом журнале мемуаров, выставлявших Ходасевича в чрезвычайно неприглядном виде[1067]. И хотя Эткинд пытался объяснить Берберовой, что материал был принят еще до того, как он вошел в состав редколлегии, она, очевидно, ждала от него каких-то решительных действий, и, не дождавшись, обиделась.

Вскоре, однако, у Берберовой появились гораздо бóльшие основания для обиды на Эткинда. В двух номерах того же журнала «Время и мы» (1980. № 55, 56) были напечатаны отрывки из дневников журналиста Я. Б. Полонского, одного из заклятых врагов Берберовой. В свое время Полонский ей попортил немало крови, опубликовав в нью-йоркской русскоязычной газете статью, в которой Берберова обвинялась в коллаборационизме, хотя оснований для подобных обвинений не было[1068].

Понятно, что от дневника Полонского Берберова не ожидала для себя ничего хорошего и в своих ожиданиях не ошиблась. И хотя журнал отобрал только те дневниковые записи, которые были связаны с Буниным (материал назывался «Иван Бунин во Франции»), в иных из них фигурировала Берберова, причем в весьма нелестном для нее контексте. Полонский, в частности, пересказывал ее письмо к Бунину от 17 октября 1942 года, интерпретируя его как прямое свидетельство пылких симпатий Берберовой к немцам [Эткинд 1980, II: 292]. И хотя оригинал письма говорит о том, что Полонский изложил его содержание «в искаженном и утрированном виде» [Шраер 2010: 29], читатель журнала знать об этом не мог.

Эта публикация нанесла Берберовой ощутимый удар, для нее многократно усиленный тем, что дневник Полонского принес в редакцию лично Эткинд[1069]. Он же написал к нему предисловие, где содержались такие строки: «…дневник пронизан высокими гражданскими чувствами: отвращением к расизму любого вида, и не только к нацистам, оккупантам Франции, но и тем русским, которые с ними вступали в сотрудничество или даже выражали им сочувствие» [Эткинд 1980, I: 267][1070].

Конец этой фразы целил прямо в Берберову, что Эткинд, естественно, сделал сознательно. В прошлом фронтовик, он был совершенно не склонен относиться к подобным вещам с пониманием и снисхождением. Свою позицию Эткинд недвусмысленно выразил в «Записках незаговорщика», сообщая читателю, что его «идеалом человека остается Ариадна Скрябина, дочь великого композитора, русская дворянка, которая в годы нацистской оккупации приняла имя Сарра, и погибла» [Эткинд 1977: 424][1071].

Разумеется, Эткинд и раньше догадывался, что Берберовой до такого «идеала человека» далеко, но что настолько далеко, видимо, не представлял, пока не прочитал дневник Полонского, и это сразу настроило его резко враждебно. Неслучайно переписку с Берберовой Эткинд не станет включать в объемистый том своей корреспонденции [Эткинд 2012], вышедший уже после его кончины, но подготовленный им самим.

Да и былая убежденность, что Берберова обладает «редчайшим талантом увлекательности», о чем бы она ни писала, мгновенно испарилась. Ее следующий труд, «Железную женщину», Эткинд оценит крайне низко, заметив в письме одному из своих знакомых, что о «Муре Будберг» Берберова «написала скверно, обеднив эту героиню великого триллера»[1072].