Нина Берберова, известная и неизвестная

Неожиданно для себя написала Вам много, может быть, и слишком много. Но так мы все научились, тем, кого я уважаю, – а мне не надо доказывать, как я уважаю Вас, – пишу именно так, откровенно, без умолчаний и даже не слишком выбирая выражения. Очень надеюсь, что Вы на меня не обидитесь. Целый кусок, и какой важный, из нашего затонувшего прошлого поднялся на поверхность, – вот и надо Вас только за это благодарить, а еще целый авантюрный роман – жизнь Вашей героини, а я еще придираюсь к Вам…[1080]

Главная «придирка» Орловой заключалась в том, что о Будберг она узнала слишком мало и затруднилось бы сказать о ней что-нибудь конкретное: «…о времени – масса документов. <…> А о ней – немного»[1081]. На это Берберова сухо отвечала, что большинство документов засекречено, а пускаться в «фантазии и домыслы, не имеющие под собой документальной почвы», она не собиралась. А затем продолжала:

Вам, прочитав книгу, «нечего было сказать» о ее героине? Не верю. Вы знаете ее миф. <…> А кроме мифа, Вы знаете, что она была лгуньей, которая никогда в любви не лгала (в постели). А еще – что она была «новой», т. е. «после Гарбо в роли Маргариты Готье», а таких женщин и в России, и в Европе, и в США не так уж много, – но, конечно, делается все больше[1082].

Несмотря на очевидное раздражение, Берберова постаралась закончить письмо на миролюбивой ноте:

Об обиде не может быть и речи. Наши дальнейшие отношения это покажут. Буду рада Вас видеть, говорить с Вами, быть с Вами. Благодарна Вам за попечение о «Курсиве» по гроб жизни. Но Ваше письмо показало мне разницу в методологии (как писать) и в системе (как думать и реагировать) между Вами и мной. И мы не будем углублять рва между этими двумя путями. А Лев Зин<овьевич> что делает? Будет читать мою книжку? Или нет? Только скажите ему, что такого длинного письма я ему ни за что не напишу, какие бы ни были упреки с его стороны. Честно предупреждаю. Привет сердечный, Вам и ему[1083].

Берберова явно надеялась, что Копелев отнесется к «Железной женщине» с бóльшим пониманием. Но узнать, прочитал ли он эту книгу и каково было его мнение, у Берберовой не получилось. Копелев больше писать ей не стал – ни о «Железной женщине», ни о чем-либо другом. Таким образом, переписка оборвалась, если не считать открытки, отправленной через пару лет из Италии. Несколько слов написала Орлова, а остальное – один из бывших аспирантов Берберовой, с которым Копелевы случайно столкнулись в Риме и который, скорее всего, был инициатором совместного послания.

Берберова на эту открытку, видимо, не ответила, но она и не требовала ответа. В те же годы Копелевы приезжали в Йель, были в Нью-Йорке, но встретиться с Берберовой не захотели. Они не откликнулись и на выход второго издания «Курсива», в приложении к которому были напечатаны фрагменты их писем, хотя эта книга, по свидетельству знакомых, стояла у них дома на полке [Богатырева 2015, II: 120]. Что же касается Берберовой, то она, в свою очередь, не стала откликаться на книгу Орловой «Воспоминания о непрошедшем времени» [Орлова 1983], хотя она имелась в ее домашней библиотеке.