Нина Берберова, известная и неизвестная

«Прямота» Берберовой не могла не задеть Жолковского. Но, встречаясь с ним в дальнейшем, в частности в начале 1980-х в Миддлбери, Берберова, очевидно, держалась более дружески. Сообщая одному из своих корреспондентов, что там был и Жолковский, она добавляла: «Мне он очень понравился»[1199].

Трудно представить, что при личном общении Берберова никак не проявила своего расположения, но о той давней обиде Жолковский не забыл. А потому, принимаясь со временем за свою «виньетку», он не собирался перед Берберовой «расшаркиваться», хотя инкриминировал ей лишь кокетство не по возрасту, добавив, правда, что «Ахматова, кажется, в таком не была замечена» [Там же]. Впрочем, на фоне того, в чем Ахматова, по мнению Жолковского, «была замечена», это вряд ли являлось таким уж страшным грехом[1200].

* * *

Среди читателей и почитателей «Курсива» были, естественно, не только литераторы, но и люди других профессий. С большим уважением, как уже говорилось, относился к Берберовой Ростропович. Не менее уважительно относился к ней и Барышников, оказавшийся большим поклонником «Курсива»[1201].

Теплые отношения сложились у Берберовой со знаменитым адвокатом, защитницей советских диссидентов Д. И. Каминской и ее мужем правоведом К. М. Симисом, эмигрировавшими – под сильнейшим нажимом властей – в 1977 году. Поселившись в Вашингтоне, они вели передачи на правозащитные темы на радио «Свобода» и «Голос Америки». Берберова относилась к Каминской и Симису с большим уважением и, узнав от общих знакомых, что им понравился «Курсив», поспешила выразить благодарность письмом. Вскоре Берберова получила ответ. «Ваш “Курсив” мне не просто понравился, – писала Каминская. – Он стал для меня важной книгой, о которой часто думаю. Все в ней мне очень интересно, а многое очень близко»[1202].

«Под чрезвычайным впечатлением от “Курсива”» был, как сообщили Берберовой, художник и известный остроумец Вагрич Бахчанян[1203]. Он познакомился с книгой, делая обложку ко второму русскому изданию «Курсива». Бахчанян был также автором обложки и иллюстраций к сборнику стихотворений Берберовой. Она, очевидно, была довольна результатом, хотя иллюстрации получились несколько загадочными. В частности, Омри Ронен нашел их похожими на «гинекологический рентгеновский снимок», не без ехидства добавив: «Видно, что художник внимательно читал “Курсив мой”» [Ронен 2001: 216].

Но особенно близкие отношения сложатся у Берберовой с бывшим москвичом А. Е. Сумеркиным, прибывшим в США в самом конце 1970-х. Знавший языки и работавший в Москве переводчиком, Александр Сумеркин стал в Нью-Йорке главным редактором издательства «Russica», образовавшегося при его непосредственном содействии.

Основание этого издательства было для Берберовой важным событием. Она давно отдавала себе отчет, что издаваться ей «в общем, негде», объясняя это так:

…лампадным маслом от меня не пахнет, и потому в некоторые места мне ходу нет, и вообще ходу нет, потому, что я решила больше со старой эмиграцией дела не иметь. Что касается «Ардиса», то они печатают невероятное дерьмо, теряют на нем деньги, и на полтора года опаздывают со своей программой…[1204]

Сумеркин, по мнению Берберовой, как раз отличался прекрасным вкусом в отборе того, что он хотел издавать, а также тщательностью работы с рукописью на всех этапах ее превращения в книгу. И главное, Сумеркин горел желанием печатать Берберову. Именно в издательстве «Russica» вышли «Железная женщина» (1981), второе издание «Курсива» (1983), «Стихи: 1921–1983» (1984), «Люди и ложи: русские масоны ХХ столетия» (1986). Предисловия ко всем этим книгам содержали особую благодарность Сумеркину, которого Берберова назвала в одном из предисловий исключительно «внимательным, чутким и знающим человеком» [Берберова 1986: 11].

И хотя Сумеркин считал своим главным призванием издательское дело, он охотно писал рецензии и статьи, в том числе о Берберовой. Помимо прочувствованного некролога, опубликованного в «Новом журнале» (1993. Кн. 192–193), Сумеркин был автором обстоятельного послесловия к сборнику стихотворений Берберовой, а также обзорной статьи, написанной к ее восьмидесятилетию и напечатанной в «Новом русском слове» в августе 1981 года.

Эта статья была первым текстом, появившимся в американской русскоязычной прессе, где «Курсиву» воздавалось должное. До этого имелась лишь несправедливая и злобная рецензия Гуля, опубликованная сначала в «Новом журнале» (1970. Кн. 99), а затем включенная в его сборник «Одвуконь» (1973). И хотя с момента появления рецензии Гуля прошло немало времени, в печати на нее так никто и не ответил.