Нина Берберова, известная и неизвестная

И все же самые пылкие послания Берберова получала от Довлатова. В этом плане особенно выделялось письмо, повод к которому дало грядущее восьмидесятипятилетие Берберовой. Довлатов объяснял, что о приближении этой даты он узнал, перечитывая «в какой-то неправдоподобный раз» ее книгу, а заканчивал так: «Обнимаю Вас, восхищаюсь Вами и какой-то армянской частью своей души – горжусь! Судя по всему, людей, точнее – женщин, подобных Вам, уже никогда не будет» [Там же: 43].

Это письмо было больше всего похоже на тост, и именно так и расценила его Берберова. Она, несомненно, была весьма тронута, что не помешало ей высказать Довлатову свое давно копившееся недоумение, почему он так плохо распоряжается своим немалым даром. «Когда Вы собираетесь писать книги, издавать их, редактировать газету и вообще заниматься настоящим делом?» – вопрошала Берберова, а затем наставляла строгим тоном: «…надо писать, писать и писать. Мало есть, спать в меру, трудиться 14 часов в сутки, и все будет хорошо. Я стала любить давать непрошеные советы – не хотите – не слушайте. Потом пожалеете. Одумайтесь, как сказал Лев Толстой (впрочем, может быть, и не он)»[1186].

Берберова и вправду любила давать «непрошеные советы» литераторам младшего поколения, но только тем, кого считала талантливыми. В результате отношения, как правило, скисали, однако Берберову это не останавливало. Судя по заключительным фразам ее письма («В будущем году необязательно меня поздравлять с днем рождения, но через пять лет это надо сделать непременно – мне будет 90 лет. До этого срока прощаюсь с Вами» [Там же: 44]), она понимала, что общение с Довлатовым прервется надолго, и не ошиблась.

К тому времени он действительно больше года ничего не писал, кроме материалов для радио, переживая (по его собственному выражению) «литературный кризис»[1187]. И, в отличие от других обиженных Берберовой писателей, Довлатов был склонен признать, что для высказанных ею упреков имелись определенные основания. Но общаться, естественно, ему расхотелось.

Одному из своих близких друзей, попросившему Довлатова связаться с Берберовой, он так и написал: «…я с ней, конечно, знаком и несколько лет находился в переписке, но затем она поняла, что я целиком состою из качеств, ей ненавистных, – бесхарактерный, измученный комплексами человек. И переписка увяла»[1188].

И хотя в том же письме Довлатов счел нужным сказать, что он «за многое» уважает Берберову и любит «ее мемуарные книги», ряд ее человеческих свойств, остававшихся раньше как бы в тени, теперь вышли на первый план. «Человек она совершенно рациональный, жестокий, холодный», – писал Довлатов, не забыв припомнить Берберовой то, за что раньше не брался ее судить – а именно способность «оставить больного мужа, который уже ничего не мог ей дать» [Довлатов 1995: 362].

* * *

Этот факт биографии Берберовой, о котором она рассказала в «Курсиве» с удивительной откровенностью, не пытаясь выставить себя в более выгодном свете, смущал, очевидно, многих читателей книги. Один из таких читателей, а также известных поэтов третьей волны – Дмитрий Бобышев – даже посвятил этой теме стихотворение, созданное осенью 1993 года, вскоре после известия о кончине Берберовой. Стихотворение называется «Владислав и Нина», но написано большей частью от лица Ходасевича, осыпающего упреками новопреставленную Берберову.

Бобышеву, видимо, Берберова была антипатична не только своим отношением к Ходасевичу. Как человеку верующему ему мог быть крайне неприятен «воинствующий атеизм» Берберовой, отчетливо проявившийся в «Курсиве». Не должно было понравиться Бобышеву и ее отношение к Бродскому, его давнему сопернику и врагу. Определенную роль, возможно, сыграло и мнение о Берберовой тех эмигрантов второй волны, с которыми Бобышев близко общался, в частности, мнение Ю. П. Иваска. Иваск относился к Берберовой скрыто неприязненно, называл за глаза «Берберихой» и с удивлением отмечал, что «она и теперь (то есть после выхода «Курсива». – И. В.) не без поклонников»[1189].

Неслучайно, переехав в Америку в 1979 году и достаточно долгое время прожив в Нью-Йорке, Бобышев не делал попыток познакомиться с Берберовой. Да и Берберова не проявляла инициативы, хотя Шмаков в одном из отправленных еще из Ленинграда посланий отзывался о Бобышеве как о талантливом поэте[1190]. В том же письме Шмаков советовал Берберовой обратить внимание на стихи Натальи Горбаневской. В этом случае Берберова учла его рекомендацию, раздобыла сборник Горбаневской, и стихи ей понравились. В дневниковой записи от 4 мая 1978 года Берберова, отмечая обилие талантов среди новоприбывших эмигрантов, упоминала и Горбаневскую[1191].