Нина Берберова, известная и неизвестная

В этот свой приезд Ниссен привез ей две книги: сборник «Биянкурские праздники», только что вышедший в «Actes Sud», и новое издание энциклопедического словаря «Petit Larousse», где теперь была статья о Берберовой. Из русских литераторов в этот знаменитый словарь попадали только самые крупные имена, и Берберова буквально онемела от охвативших ее чувств. Как записал в своем дневнике Ниссен, она смогла только вымолвить: «Я посмотрю это вечером» [Ibid.: 241].

Зато впоследствии Берберова не упускала случая рассказать знакомым о том, что в «Ларуссе» появилось ее имя. По воспоминаниям известной переводчицы с итальянского Ю. А. Добровольской, навестившей Берберову в начале декабря в Филадельфии, она чуть ли не сразу же ей сказала: «Открой новый Ларусс на букву Б: увидишь, перед Бердяевым, Булгаковым и Буниным теперь стоит Берберова!» [Добровольская 2006: 228].

Она тогда же сообщила Добровольской, что ей предстоит через несколько дней весьма ответственное дело. По просьбе Фрейзер, закончившей статью для «The New Yorker», Берберовой надо было поехать к нью-йоркскому фотографу Ричарду Аведону, так как статья должна была идти с ее свежей фотографией. По договоренности с журналом Аведон ждал Берберову в своем ателье.

В середине декабря в сопровождении Баркера она прибыла в Нью-Йорк. И хотя с утра Берберова себя плохо чувствовала, в ателье знаменитого фотографа она мгновенно преобразилась и в течение всей фотосессии была на высоте[381]. А когда все закончилось, то восхищенный Аведон опустился перед ней на колени и поцеловал ее руки[382]. Правда, по возвращении в Филадельфию Берберова просто рухнула.

Стремясь поднять ее настроение, Ниссен поспешил сообщить, что фильм Миллера «Аккомпаниаторша», вышедший на экраны в ноябре, имеет большой коммерческий успех. В одной только Франции его посмотрели двести тысяч зрителей, и в результате повесть Берберовой снова попала в список бестселлеров[383]. Выслушав эти новости, она не выказала особых эмоций, а только сказала, что никогда не думала, что будет так сильно скучать по Франции.

Другое дело, что и самой Берберовой, и ее ближайшему окружению было понятно, что отправиться летом на «Конкорде» в Париж у нее не получится. С каждой следующей неделей она становилась все слабее, практически перестала выходить из дома и стала часто падать даже в собственной квартире. В конце марта Берберова в очередной раз упала, не могла подняться, а значит, и добраться до телефона. В таком положении ее обнаружил Баркер, уезжавший на две недели в Россию, но, по счастью, вернувшийся как раз в этот самый день. И хотя Берберова была в полном сознании и первым делом спросила Мурика, что о ней говорят в России, Баркер немедленно повез ее в больницу[384].

В больнице у Берберовой было обнаружено нарушение мозгового кровообращения, ее стали интенсивно лечить и на какое-то время стабилизировали. Оказавшись дома в последних числах марта, она попыталась вернуться к дневнику, за который взялась в январе 1993 года, видимо, стремясь обрести хоть какой-то контроль над своей жизнью. Но если записи за январь и февраль, пусть и очень краткие, сделаны еще обычным почерком Берберовой, то с начала апреля ее рука уже еле держала карандаш. И хотя все дни до конца месяца были в дневнике аккуратно размечены, записи за 1-е и 3-е апреля оказались последними. Состояние Берберовой внезапно резко ухудшилось, она впала в полузабытье и уже из него не вышла.

26 сентября 1993 года Берберова скончалась. На это событие отозвались все центральные американские газеты, а «The New York Times» дала большой некролог с портретом[385]. Некрологи появились и во многих европейских газетах, в первую очередь, конечно, в «Le Monde»[386].

Характерно, что насчет своих похорон Берберова распорядилась еще за три года до переезда в Филадельфию, а переехав, менять ничего не стала. У нее был подписан контракт с похоронным домом в Принстоне, который взял на себя обязательство кремировать тело без каких-либо прощальных церемоний. Однако уточнять, что делать дальше с ее прахом, Берберова не стала, предоставив принять это решение двум своим наследникам – Баркеру и Ниссену. Посовещавшись, они решили захоронить прах Берберовой в четырех местах: под березой рядом с ее домом в Принстоне, где она прожила более четверти века, в водах реки Делавэр, на которую она любила смотреть из окна своей квартиры в Филадельфии, в скверике возле библиотеки Бейнеке в Йеле, а также на площади Сен-Сюльпис в Париже, под одним из платанов напротив кафе, где Ниссен и Берберова встретились впервые.

В том же 1993 году на славянском факультете Йеля Баркер создал Фонд Нины Берберовой, из которого распределялись (и продолжают распределяться) стипендии аспирантам, пишущим диссертации о русской литературе[387].

* * *

Когда Берберовой еще не было и пятидесяти, она написала стихотворение, которое звучало в то время трагически, но сейчас не может не вызвать улыбку. Оно начиналось такой строфой: